Он подвинул тело у себя на коленях, желая сейчас только одного — отдохнуть. Взгляд его опустился на бледное, умиротворенное лицо. Когда же наконец откроются эти необыкновенные глаза? Он провел пальцами по ледяному мраморному лбу… Какая она была беззащитная, ранимая, когда он увидел ее впервые! Как жестоко обидела жизнь ее, еще не знавшую о том, что ей предначертано…

Он дотронулся до своей раненой руки. Поразительно! Рука уже почти зажила! Неужели этот проклятый доктор Картер действительно сумел каким-то неестественным образом заполучить гены Христа? Но он заблуждается насчет Марии. Мария родилась с этими генами! Они ее собственные по праву рождения. И что бы он ни твердил, Мария проснется, восстанет из мертвых. В этом нет никакого сомнения.

Внезапный грохот и рвущееся сквозь камень шипение заставили его вздрогнуть и обернуться. На его глазах в полу вдруг образовалась трещина — от самой стены с нишей для реликвий через весь склеп, прямо к нему, словно следуя предначертанному пути.

— Нет! Не сейчас! — закричал он, глядя, как трещина расширяется и подползает все ближе подобно гигантскому указующему и обвиняющему персту.

Он затряс тело Марии, крича: «Проснись! Проснись!» Потом выпустил его из рук и, шатаясь, поднялся на ноги.

— Мне еще рано умирать! — прошептал он, охваченный смертным ужасом. — Я еще не готов! Мы еще не готовы!

Но едва трещина добралась до его ног, он услышал взрыв — из темных глубин хлынула испепеляющая ярость самой Земли. Из трещины вырвался поток слепящего пламени, вертикальный столб ярко-белого света. Казалось, он возносится прямо к небесам. В полном ужасе, корчась в предсмертных муках, Изекьель вдруг осознал, что это белое пламя, что сейчас пожирало его, — есть самое прекрасное, что он когда-либо видел в своей жизни…

Штаб-квартира компании «Джиниус», Бостон

Спустя четыре недели после иорданских событий в подземный гараж фирмы «Джиниус» въехал антикварный красный «мерседес» и свернул к ближайшему парковочному месту, но тут же резко затормозил: водитель с удивлением обнаружил, что место занято кабриолетом «БМВ» цвета «зеленый металлик».

Том Картер посмотрел на себя в зеркало. Поверхностные ожоги уже сошли, отшелушились, а новая кожа перестала быть младенчески розовой. «Косметические компании за такой отшелушивающий эффект драли бы втридорога», — шутила Джасмин, когда он три недели назад выписывался из больницы. Он прекрасно понимал, что ему несказанно повезло. По словам людей Карен, если бы воздуховод, через который его выбросило наружу, был чуть больше искривлен, то взрывной волной его просто расплющило бы о стены, как паровым молотом. Вместо этого он оказался выброшенным на поверхность, к подножию самой низкой из пяти скал, на мягкий песок — без сознания, но живым. Короткий выброс белого пламени, последовавший за этим, даже помог Карен и ее группе обнаружить его. Они сами едва успели выбраться в безопасное место. Удивительно, но во время бегства из пещеры ранены были только один агент ФБР и два иорданских солдата. Погибли лишь Изекьель и брат Бернард. Да еще Хеликса так и не нашли. Видимо, его тело осталось погребенным в пещере.

Члены братства не могли сообщить ФБР ничего интересного. Но в руках Бюро был Гоморра, а Том рассказал Карен все, что ему поведал Изекьель. Было по-прежнему неясно, какие обвинения можно предъявить оставшимся в живых членам Внутреннего круга, но, по словам Карен, для Тома они больше не представляли никакой угрозы. Что же касается остальных членов братства, то их просто невозможно вычислить, не говоря уж о том, чтобы найти. Кроме того, у Бюро не имелось никаких данных, что они хотя бы знали обо всех убийствах. Что касается Тома, ему было наплевать, что станет с братством, лишь бы его самого оставили в покое.

Он выбрался из машины и запер дверцу. В течение последних трех недель, после того как в больнице у него была возможность все тщательно обдумать, он умудрился четыре раза облететь вокруг земного шара. Но дело того стоило. Почти все, с кем он говорил, согласились, что он принял правильное решение. И после сегодняшней встречи он уж точно возьмет отпуск. Только Холли, он и немного солнца.

Том прошел через пустой и тихий атриум. Солнце едва взошло, и в его свете он еще раз восхитился своей пирамидой, такой легкой и просторной. Здесь он чувствовал себя свободным, не стесненным никакими границами или стенами. Том прошел сквозь голограмму в сторону больничного отсека. Он надеялся, что там найдет подтверждение сделанного им выбора.

Том тихонько вошел в отделение. Здесь еще спали. Он махнул рукой дежурной медсестре, улыбнувшейся ему из-за стола. Маленькая лампочка у нее над головой была единственным источником света в царящем здесь полумраке. Том едва различал больных на семи занятых койках. Он осторожно обошел палату, скользя, как привидение, глядя на спящие лица, отмечая малейшее подрагивание век. Он знал, что экспериментальные терапевтические методы, имеющиеся сегодня в распоряжении компании «Джиниус», могут в лучшем случае спасти троих из этих семерых; может быть, значительно продлить жизнь четвертому. Но даже при самом благоприятном стечении обстоятельств остальные трое почти наверняка обречены.

Если их не исцелит он.

Том стоял в полумраке палаты и смотрел на собственные руки, вспоминая слова Изекьеля…

…Мир, в котором каждый мог бы исцелять каждого и в котором никто никогда не умирал бы от болезней! Ты только представь себе такой мир, в котором не бывает последствий содеянного! Мир с таким чудовищно огромным населением, что вместо рая на Земле здесь будет сущий ад для всех живущих! Ни места. Ни еды. Ни уважения к жизни и смерти и, естественно, к Всевышнему. Перенаселенная пустыня, полная пропащих душ, убежденных лишь в одном — в бесконечности жизни, наполненной страданиями.

«А может, проклятый старец был прав? — подумалось ему. — Может, трое этих несчастных действительно должны умереть?»

Кто он такой, чтобы вмешиваться? Он не может играть роль Господа и решать, кому жить, а кому умереть. Но… он врач! И если он может спасти человека, то обязан это сделать.

Том представил себе на минутку, что любой из этих спящих — Холли и что он кому-то из них отец, сын или муж. И понял, что у него нет выбора. Нет выбора в отношении этих семерых. Он обошел всех, одного за другим, прикасаясь рукой к каждому, дотрагиваясь кому до лба, кому до плеча, спины… И ощущая при этом, как из него истекает энергия. Однако он чувствовал какое-то смутное беспокойство. То, что он сейчас делал, было нетрудно. Его тревожила предстоящая сегодня встреча. Он надеялся, что все же сумел правильно ответить на самый главный вопрос, принять правильное решение.

Он отошел от последнего больного, махнул рукой сестре, представляя себе ее изумление наутро, когда ее спящие сейчас пациенты проснутся бодрыми и здоровыми.

Покинув палату, он направился к лифту и поднялся прямо на третий этаж. Пройдя через лабораторию Менделя, он открыл дверь в лабораторию Крика. Там сидела Джасмин — в руке бутылка диетической колы, на столе — куча бумаг.

Она подняла на него глаза и улыбнулась:

— Привет, странник! Ты как? И как прошло твое таинственное путешествие?

— Хорошо. А ты что тут делаешь в такую рань?

Джасмин сверкнула еще одной улыбкой и похлопала по стопке бумаг на столе:

— Видишь ли, после твоего успеха с Холли мы с Джеком занялись заполнением патентных заявок на эту сыворотку. Ну и, конечно, вот этим.

Она взяла со стола бланк какой-то заявки и помахала им в воздухе, как трофеем.

— Заявка в ФДА, чтобы мы могли начать клинические испытания. Джек ее уже подписал. Остается получить твое одобрение и подпись.

Том никак не прореагировал на ее энтузиазм. Он снял пиджак, повесил его на вешалку возле двери, подошел к холодильному шкафу со стеклянной дверцей. Бросил взгляд сквозь прозрачное стекло, пересчитал пробирки. Задержался на одной — с этикеткой «Сыворотка «Троица» — гены из Назарета». Так, хорошо… Кажется, к ним никто не прикасался за тот месяц, что его здесь не было. После опытов с мышами пробирок было тринадцать, одну он использовал для себя. Осталось двенадцать; всего двенадцать на весь мир.