Было время, когда она прямо-таки ненавидела мать со всеми ее болячками. Но это было много лет назад, когда ей едва стукнуло тридцать. Когда она считала, что приносит себя в жертву. Теперь, когда ей сорок пять, вся ее настоящая жизнь отдана «Джиниус». То, что она попала в состав группы, работающей над проектом «Кана», стало для нее настоящим подарком; проект был такой значительный и важный, что поглотил ее целиком. И не имело никакого значения, что ее мать не понимала и не могла оценить то, чем она занималась. Картер и все остальные высоко ценили ее вклад, а как раз это-то и было для нее важнее всего. Проект «Кана» и то, что он обещал, были для нее бегством от вызванных клаустрофобией безумных требований и эмоционального шантажа матери, которую она нежно любила, но нередко желала, чтобы та поскорее отошла в мир иной.

Она дошла до пятой ступеньки и сделала секундную остановку, приготовившись услышать фразу, которую мать выкрикивала именно в этот момент. «Нора, завтрак уже готов?» Слова эти она слышала каждый день.

Но сегодня она не услышала ничего — ни вопросов, ни жалоб, ни просьб. Вообще ни звука. Мертвая тишина.

Дойдя до поворота лестницы, она сочла необходимым сообщить:

— Мама, я уже несу завтрак. Чай я заварила так, как ты любишь. О’кей?

Молчание.

— Мам!

Нора бессознательно ускорила шаг. Она не могла припомнить, чтобы мать когда-нибудь проспала время завтрака. Тут же пришла в голову мысль о самом плохом, и она сразу ощутила раскаяние за все те моменты, когда она желала матери смерти. Добравшись до лестничной площадки, она крикнула еще раз:

— Мам, с тобой все в порядке? Ответь же, хватит валять дурака!

И снова не получила ответа. Уже почти бегом она двинулась дальше, расплескивая чай на поднос, на тосты и хлопья. Матери это не понравится, успела она подумать, локтем открывая дверь.

— Мам, проснись!

В следующую секунду она выронила поднос и зажала ладонями рот. Хотела закричать, но не смогла выдавить ни звука.

Дело было даже не в скрюченном теле матери, неподвижно лежавшем на постели с подушкой на лице. Не это вызвало у Норы такую реакцию. Дело было в темноволосом мужчине с зеленовато-дымчатыми глазами, который вдруг появился рядом и еще сильнее прижал ей ладони ко рту, прежде чем всадить в ее руку иглу шприца.

Бэк-Бей, Бостон

Почти в это же время в жилом районе города за бухтой Джасмин Уошингтон достала ключи от машины и наклонилась к Ларри. Он пил апельсиновый сок на освещенной солнцем террасе. Джасмин поцеловала его и сказала:

— До вечера.

Ларри отложил в сторону журнал «Вэрайети», запечатлел ответный поцелуй и улыбнулся:

— Желаю успешной работы. Передай привет Холли.

— Передам.

Она поцеловала его еще раз и пошла вниз, в гараж. Сверху до нее донесся голос Ларри:

— Когда вернешься?

— Не слишком поздно.

— Что приготовить на ужин?

Она влезла в свой «БМВ-325», опустила складную крышу и завела мотор. Выехав задним ходом на дорожку, освещенную утренним солнцем, подняла взгляд на Ларри, свесившегося через перила террасы. Послала ему воздушный поцелуй и прокричала:

— А ты сделай мне сюрприз! — и умчалась, выбросив из-под колес два фонтанчика.

Возможно, если бы Ларри не окликнул ее сверху и не отвлек ее внимание, она заметила бы лужицу жидкости в гараже на том месте, где стоял ее «БМВ». Лужицу, в которой Ларри позднее опознал тормозную жидкость.

Камера смертников, тюрьма штата Массачусетс

После той ночи полного отчаяния Мария Бенарьяк приказала себе принять неизбежное. Через пару дней ей удалось полностью восстановить контроль над собой. Она уже поняла, что не будет ни отсрочки исполнения смертного приговора, ни Божественного вмешательства; не осуществится и ее грандиозный замысел покончить с Картером. Теперь она знала это твердо и приказала себе смириться.

Она медленно ела свой завтрак, подбирая кусочки с простой белой тарелки и стараясь извлечь все возможное удовольствие из вкуса и запаха яичницы и мясного рагу.

Приближающийся стук каблуков охранницы прервал ее занятие. Она недовольно подняла голову. И когда тяжелая женская фигура возникла по ту сторону решетки, отделявшей камеру от коридора, Мария хмуро сказала:

— Я еще не все доела. Могли бы и подождать…

Охранница оборвала ее взглядом:

— Не дергайся, Проповедница. Никуда твой завтрак не уйдет. К тебе пришли.

Мария недовольно хмыкнула. Не слишком ли далеко зашел Хьюго Майерс со своим профессионализмом? А она-то думала, что он больше не появится. В конце концов, если нет смысла подавать апелляцию, то нет и повода с ним встречаться.

— И чего на этот раз хочет мой замечательный адвокат? — с иронией вздохнула она, не ожидая, впрочем, ответа на свой вопрос.

— Адвокат? — рассмеялась охранница. — К тебе пришел вовсе не адвокат. Этот тип так же похож на адвоката, как и ты. Черт бы его побрал, он желает стать твоим духовным наставником!

Мария чувствовала, как в ее душе затеплилось легкое возбуждение. Два охранника вели ее, скованную наручниками, по выложенному белой плиткой коридору от ее камеры в комнату для свиданий.

Когда Изекьель де ла Круа поднялся ей навстречу и улыбнулся, Мария чуть было не бросилась к нему, чтобы заключить в объятия. Но все, что она могла, — это заглянуть глубоко-глубоко в его темные глаза. Она смотрела на святого отца, не произнеся ни слова. Охранники усадили ее и примкнули наручники к стальному кольцу, торчавшему из середины железного стола. Тот, что повыше, обратился к Изекьелю:

— Сэр, в этом помещении совершенно безопасно вести любые беседы с адвокатами и духовниками. Беседы не записываются и не отслеживаются камерами. Но вы ни при каких условиях не должны прикасаться к узнице.

Он указал набольшую кнопку на стене:

— Когда закончите или если вам что-то понадобится, просто позвоните.

— Позвоню, — ответил Изекьель, и охранники покинули комнату, заперев за собой дверь.

Теперь, когда они остались одни, Мария заговорила.

— Святой отец, я очень виновата. Пожалуйста, про… — она не успела договорить — Изекьель приложил палец к губам. Обойдя стол, он остановился возле нее. И долгое время стоял так, просто глядя на нее. Она хотела спросить, что не так, но сдержала себя, почувствовав, что он сам хочет что-то ей сказать.

И вдруг она увидела у него на щеках слезы. И было видно, что он и не пытается сдержать их. Святой отец плакал!

Прежде чем она успела вымолвить хоть слово, он вдруг опустился перед нею на колени и склонил голову. И когда в конце концов заговорил, то так тихо, что она ничего не разобрала.

Тогда он чуть повысил голос и повторил свои слова. Но она не поняла его.

— Да будешь ты спасена, — произнес святой отец еще раз.

Она нахмурилась:

— Что вы хотите этим сказать?

Все еще стоя на коленях и не глядя на нее, Изекьель продолжил:

— Доктор Картер нашел для нас то, что искал сам…

— Что же? — подтолкнула она.

— Он нашел человека с генами мессии. Того человека, который родился, когда Священный огонь вспыхнул белым светом. Того человека, который еще ребенком имел дар целителя.

Тут Изекьель поднял голову, и их глаза встретились.

— Этот человек — ты, Мария. Ты — наш новый мессия. Ты — избранная.

Она на секунду замерла, глядя ему в глаза. Ее мозг был не в состоянии переварить услышанное. Это был даже не шок, больше: ей казалось, что отец Изекьель говорит вовсе не о ней, а о ком-то постороннем.

Разве такое возможно?! Разве это может быть правдой?!

Несмотря на невероятность того, что она услышала, какой-то частью сознания, мельчайшей частью, запрятанной глубоко-глубоко, она все же ни на секунду не усомнилась в этом откровении. «Ты же всегда догадывалась, что ты — избранная, — казалось, твердила ей эта частица сознания, — а теперь знаешь это наверняка».