Когда он дошел до имени Оливии Картер, Мария повернулась к галерее для посетителей и встретилась глазами с Томом Картером. Он сидел между своим приятелем и партнером Джеком Николсом и доктором Уошингтон. В суд они приезжали до этого только один раз, чтобы выступить со своими показаниями. Ожидая увидеть на лице Картера торжество, она вызывающе улыбнулась ему, однако, к ее удивлению, лицо его выглядело усталым и осунувшимся, а синие глаза смотрели мрачно. Это было очень странно: сейчас, когда ее вот-вот приговорят к смерти, он выглядит как человек, потерпевший поражение. А когда она прижимала пистолет к его виску, он был совсем другим — сильным и несгибаемым.

Когда вердикт был зачитан, по толпе репортеров и зрителей волной пробежало шевеление, как огонь по степи. Но тут же затихло. Никаких неожиданностей не случилось. Хьюго Майерс, профессионал до мозга костей, положил руку на плечо Марии, вроде как с целью поддержать ее, словно мог еще оказать ей какую-то поддержку. Мария никак на это не отреагировала, а громко сказала, обращаясь к судье и присяжным:

— Я невиновна в глазах Господа!

По толпе зрителей снова волной пробежал ропот, но судья тут же призвала всех к порядку и начала зачитывать приговор.

Марии не запомнилась длинная речь судьи Эрнандес, но некоторые фразы — «садистские убийства», «угроза обществу», «показать пример», «Криминал-2000», «смертная казнь», «привести в исполнение немедленно» — застряли в ее сознании. Единственное, что она хотела узнать, так это дату. Майерс разъяснил ей, что программа «Криминал-2000» положила конец дорогостоящим и «негуманным» процедурам бесконечных апелляций, в результате которых узник торчал в камере смертников по десять — двадцать лет. Но она надеялась, что казнь состоится не слишком скоро. Ей еще нужно успеть кое-что сделать во имя Господа. Ей по-прежнему необходимо остановить Картера и его проект «Кана».

Когда судья объявила дату казни, Марии потребовалась лишь секунда, чтобы понять, как скоро это произойдет. А когда два охранника подошли к ней, чтобы отвести обратно в камеру, она снова оглянулась на Картера.

Послав ему самую вызывающую из своих улыбок, она подняла скованные наручниками руки и ткнула ими в его сторону.

— Те, кто избежал его возмездия, лишь отсрочили неизбежное! — прокричала она, перекрывая шум толпы. — Потому что они уже осуждены высшим судом, более высоким, чем этот!

Она хотела, чтобы он знал, что это еще не конец, что она все равно придет за ним. Но, к ее величайшему и искреннему удивлению, лицо доктора Картера осталось невозмутимым; никакого триумфа, никакого страха, никакого гнева на нем не отражалось. Вообще ничего. Это было совершенно непонятно. Секунду назад он услышал, что убийцу его жены приговорили к смерти и казнь состоится меньше чем через четыре недели. А он просто смотрел на нее, и на его каменном лице не было даже тени удовлетворения.

И Марии подумалось, что он сейчас гораздо больше напоминает осужденного преступника, чем она.

Том смотрел на обросшую щетиной голову Марии, когда ее выводили из зала. Не слыша шума — все вокруг него вставали и двигались к выходу, — он снова сел на жесткий деревянный стул в третьем ряду галереи для зрителей и попытался все обдумать.

Всю последнюю неделю, после того как Джасмин сообщила, кому принадлежит геном-аналог, Том пытался понять, что все это означает. И, в сотый раз обдумывая сложившееся положение, он натыкался на одни и те же вопросы. «Каким, черт возьми, образом я могу смириться с мыслью, что убийца моей жены может стать спасителем моей дочери? И в чем тут смысл? Что все это значит? Почему им не стал тот индеец или любой другой нормальный человек?»

Том обшарил весь мир в поисках человека, обладающего тремя редчайшими из всех существующих генов — генов, впервые проявивших себя две тысячи лет назад, у человека доброго и милосердного. А сейчас эти гены, обещающие спасти тысячи жизней, обнаружены у безжалостной убийцы.

Том всегда был готов смириться с лотереей, в которую вечно играет Мать-Природа, но это было слишком, даже по его меркам. Нынешнее положение выглядело скорее как насмешка, издевательство, гнусный обман. Неудивительно, что этот старец Изекьель де ла Круа был в таком шоке. Мессия, поискам которого он посвятил всю жизнь, был разоблачен и оказался безумной фанатичкой, уверовавшей, что ее послали на Землю убивать, а не спасать.

Что она ему сказала, когда ее поймали? «Господь испытывает всех нас».

Он опустил взгляд и уставился на грязные следы обуви у себя под ногами. Ничего хорошего в сложившейся ситуации он не видел. Он получил все сведения из медицинской карты Марии, даже прочитал подробный отчет осматривавшего ее врача, но ничего нового о ее генах не узнал. Никаких новых зацепок. А без сотрудничества с ней он вообще ничего больше не узнает.

Конечно, был еще шанс, что ИГ в конце концов обнаружит еще кого-то, у кого тоже есть все три гена, аналогичные генам из Назарета. Однако шансы на то, что это произойдет в течение следующих нескольких недель, бесконечно малы. Следовало посмотреть в глаза реальности. Кроме Марии, обратиться за помощью ему не к кому.

— Пошли, Том, — тихонько позвала его Джасмин, опуская руку ему на плечо. — Джек договорился, что нам разрешат выйти через служебный выход, чтобы не встречаться с прессой.

Он встал и покорно пошел за ней. Мысли его снова вертелись вокруг таинственной и, вероятно, бесполезной сыворотки, выработанной на основе трех генов из Назарета, а также вокруг рисков, связанных с неизбежной операцией на головном мозге Холли. В горле стоял горький, тошнотворный привкус. Если не умолять Марию помочь его дочери, операция оставалась единственным выходом из положения.

Когда они проходили мимо места для свидетелей, рядом появился Джек:

— Том, еще не все потеряно.

Том обернулся к другу и покачал головой:

— Да брось ты, Джек…

Надежд больше не было. Будущее было мрачным. Проект «Кана» умер. Несомненно, скоро умрет и Холли.

Больничный отсек в штаб-квартире фирмы «Джиниус», Бостон

Двенадцатого мая, через четыре дня после того, как Марии вынесли приговор, Холли внезапно утратила чувствительность во всей левой половине тела. Приступ длился больше двух часов. Том видел, что это испугало его дочь больше, чем боли и тошнота, которые одолевали ее до этого момента. Радиотерапия и гормональные препараты замедлили рост опухоли, но она все же продолжала увеличиваться, и это выводило его из себя. Давление, которое она оказывала на мозг, уже действовало на некоторые моторные функции. Стероиды уменьшали новообразования и сокращали частоту приступов, но он знал, что их воздействие будет только снижаться.

Опухоль уже проходила четвертый и последний этап клоновой эволюции: ключевые гены в хромосоме 9 уже давно были утеряны, равно как и вся хромосома 10. Скорость ее роста была теперь в три раза выше, чем по самому оптимистичному прогнозу ДАНа, давшего ей срок в один год, и более или менее совпадала с его самым пессимистичным предсказанием. Вначале Том игнорировал этот мрачный прогноз, убедив себя, что найдет способ выиграть как можно больше времени, но теперь, анализируя свои очень скромные достижения, с горечью вынужден был признать, что все происходящее логично.

Он сражался со своим старым врагом, раком, и тот явно одерживал верх. Полем сражения была его собственная дочь, и он не мог не думать прежде всего о том, чтобы Холли было комфортно, чтобы ее не мучили боли, а уж потом — о борьбе с самой болезнью. Лечение, которое он сейчас проводил, здорово ослабило ее, но к спасению не вело.

Внутренний конфликт — между Томом-отцом и Томом-хирургом — превратился в простейшую и очень болезненную дилемму. Он должен был либо помочь ей жить, либо помочь ей умереть, а все, что лежало между, — просто забыть.

— Ух ты! Какой кошмар! — Джасмин наклонилась над кроватью, глядя на экран компьютера, стоявшего на коленях Холли. Королеву-воина пожирал двухголовый тролль. — Стало быть, ты не смогла пройти шестой уровень, да?