Возникла небольшая пауза. Потом Хеликс и Бернард переглянулись и одновременно посмотрели на Изекьеля. Прокашлявшись, он спросил:

— Итак, доктор Картер, если бы вы нашли ДНК Христа, как вы полагаете, сумели бы вы с помощью вашего геноскопа и вашей базы данных найти аналогичную ей ДНК у кого-то из живущих — ДНК нашего мессии?

Молчал Картер недолго.

— Если такая существует, — произнес он. — И если она есть в нашей базе данных. Тогда да. Полагаю, что сумел бы.

Бернард и Хеликс торжествующе посмотрели на Изекьеля. Вполне возможно, что такой безбожный альянс и в самом деле может оправдать себя.

— Доктор Картер, если мы передадим вам соответствующий образец, вам придется выполнить вашу часть сделки и направить все ваши ресурсы на поиск этой аналогичной ДНК. Если вы этого не сделаете, мы будем вынуждены… реагировать соответствующим образом.

Изекьель испытующе посмотрел на Картера. Его взгляд говорил, что если он нарушит соглашение, то будет наказан.

Картер улыбнулся:

— Не беспокойтесь. Я в этом заинтересован ничуть не меньше вас. Однако не следует забывать еще об одном. Нам нужен совершенно аутентичный, подлинный образец. Без такового все рассуждения о соглашении остаются всего лишь словами. Только словами.

Изекьель несколько секунд помолчал, глядя на свой рубин. Раскаленным угольком в нем светился огонь. Вот он, момент истины! Да, они готовы пойти на это.

— Тогда перейдем к делу, — сказал он, поднимаясь. И, повернувшись к алтарю, добавил: — Идемте, доктор Картер. Я хочу вам кое-что показать.

Склеп Памяти

Том Картер последовал за Изекьелем де ла Круа к алтарю, лихорадочно осмысляя услышанное. То, что они узнали про ИГ, лишь объясняло причину их приглашения. Но мысль о том, что кто-то из живущих может обладать теми же генами, что и Господь, потрясла его своей простотой! Она открывала им совершенно новый путь! Как только ДАН проанализирует геном Христа, он может проверить любую базу данных ДНК и выявить нужную у кого-то из живущих.

Он смотрел, как Изекьель прошел мимо сияющего белого пламени и приблизился к запертой двери за алтарем. Слева от нее на уровне пояса из стены торчал деревянный рычаг, с конца которого свисала грубая пеньковая веревка с петлей на конце.

Том, проходя мимо, легонько подергал петлю.

— Полагаю, вам лучше это не трогать, — твердо сказал Изекьель.

Том отдернул руку.

— Почему? Что это такое?

Изекьель одарил его какой-то странной улыбкой:

— Это можно назвать последней предосторожностью, на крайний случай. Пожалуйста, не трогайте.

Он наклонился и нажал еще на один деревянный рычаг, скрытый за алтарем.

Том услышал скрежет камня по камню, и дверь сдвинулась в сторону. Открылся проход, в который можно было протиснуться по одному. Изекьель прошел первым. Том остановился, ожидая, что за ним последуют Хеликс и Бернард, но те не двинулись с места. Было понятно, что внутрь войдут только Изекьель и он.

Воздух там, куда они вошли, был совсем другой — здесь пахло пылью и древностью. Маленькое, ничем не примечательное помещение освещали две электрические лампы, питавшиеся от бензинового генератора. В результате в этом высоком и пустом помещении почти не было кислорода. Потом в стене напротив он заметил другую дверь и сообразил, что это не отдельная комната, а нечто вроде передней или прихожей между огромной пещерой и тем, что лежало за второй дверью. И конечно, Изекьель нагнулся и потянул за еще один рычаг, закрывая дверь, в которую они только что вошли.

Потом древний глава древнего братства подошел ко второй двери и снова нажал на рычаг. Дверь отошла в сторону с таким же скрежетом, что и первая, открыв темное, как ночь, пространство. Изекьель скользнул туда, и Том услышал щелчок выключателя. Комната тут же наполнилась ярким светом.

— Это склеп Памяти, — объявил Изекьель, но никаких дополнительных объяснений давать не стал.

Первое, что почувствовал Том, оправившись от внезапной вспышки света, было разочарование. Он не думал увидеть здесь сокровища, золото и драгоценные камни, но при всем при этом ожидал чего-то большего. Ничем не примечательная комната выглядела как нечто среднее между кладовкой уборщицы и маленьким пыльным музеем. Стены закрывают длинные шаткие полки, заставленные коробками, папками с документами и необычными предметами. На грубо обтесанном каменном полу стоят пять каких-то старых сундуков. В дальнем углу болтается веревочная лестница, свисающая из узкого отверстия, прорубленного в потолке. Из отверстия едва заметно тянет свежестью, и, как понял Том, оно в конечном счете должно выводить на поверхность — если у кого-то хватит духу и сил, чтобы карабкаться по этой жуткой тесной щели. Рядом с лестницей он увидел углубление не более трех футов высотой. Оно было закрыто занавеской. Ничто в этой комнате не выглядело ценным, по крайней мере на первый взгляд.

Он подошел к одной из коробок и заглянул в нее. В коробке лежали хорошо сохранившиеся свитки, очень древние — их возраст насчитывал, наверное, многие сотни, может быть, даже тысячи лет; еще там были книги, написанные на языках, о которых он не имел ни малейшего представления. Он посмотрел на остальные предметы и с трудом распознал в них оружие и еще какие-то древности, давно уже пережившие свой век и цивилизации, которые их создали. Том отступил назад и еще раз посмотрел вокруг — возбуждение снова охватило его. Даже на его несведущий взгляд, сокровища, собранные в этой не поддающейся влиянию времени камере, были не просто ценными — им поистине не было цены.

Его особенное внимание привлек свиток, лежащий на каменном выступе. Что-то в выцветших чернилах на потрескавшемся пергаменте произвело на него впечатление. Он склонился ближе, чтобы попробовать прочитать его, но не сделал и попытки прикоснуться к хруп кому документу. Изекьель неотрывно наблюдал за ним.

— Это запись сна Лазаря, сделанная им собственноручно, — объяснил старец. — В ней описывается эта пещера и содержится пророчество, связанное со Священным огнем, — все записано так, как он увидел в своем сне. Там также изложены все законы и цели братства; они оставались практически неизменными на протяжении двадцати столетий.

Том медленно покивал. Его глаза скользили по полкам, пока не наткнулись на сверток из вытертой до основы ткани. Она была довольно грязной и буднично обернута куском кожи.

Изекьель, по-прежнему не спуская с него глаз, спросил:

— Знаете, что это такое?

Том покачал головой. У него мелькнула мысль, что его отец знает ответ на этот вопрос. Алекс отдал бы руку, только чтобы увидеть хоть одно из этих сокровищ.

Старец понизил голос, демонстрируя глубочайшее почтение:

— Это саван Господа нашего. Плащаница.

Том не в силах был сдержаться — несмотря на свои атеистические убеждения, он вздрогнул всем телом.

— Но, насколько я знаю, она хранится в Турине.

Ответом ему был сухой, презрительный смешок.

— Там хранится всего лишь подделка; это нечто вроде циркового фокуса, чтобы вводить в заблуждение доверчивых и легковерных и обеспечивать их преданность. И денежные поступления от них.

Том ничего не сказал в ответ. Да и что он мог сказать? Впервые в жизни он смотрел на то, что являлось якобы подтверждением религиозных постулатов. Историческая ценность этих артефактов никаких сомнений не вызывала. Однако он все еще оставался не до конца убежденным в их духовной ценности.

Краем глаза он заметил древний шлем с носовой стрелкой. А рядом с ним, небрежно прислоненный к стене, словно обычная бейсбольная бита в шкафу тинейджера, стоял самый огромный меч, какой Том когда-либо видел. Его потрясающий воображение полированный клинок был изготовлен из прекрасно закаленной стали, тяжелая гарда богато изукрашена, а сама рукоять обтянута какой-то непонятной тканью. У основания рукояти глубоко в сталь был утоплен огромный рубин — раза в два больше того, что украшал перстень отца Изекьеля. Меч был, видимо, очень тяжелый — Том и представить себе не мог, что кто-то может его поднять, не говоря уже о том, чтобы им сражаться.