Том улыбнулся в ответ:

— Ну что ж, это вопрос на миллион! Именно это нам и нужно выяснить.

Он вдруг вспомнил об отце Изекьеле.

— Джас, а мы сможем найти в памяти ИГ человека с такими же генами?

Джасмин пожала плечами:

— Наверное… Только нужно будет перенастроить базу данных с учетом новых старт- и стоп-кодонов. Но нам уже известно, что у Кейта Андерсона имелся один такой ген. Так что если в памяти ИГ кто-то есть, вполне вероятно, мы сумеем отыскать человека с такими же показателями.

Том подошел к геноскопу и снял с его «клюва» шлем виртуальной реальности.

— Давайте-ка посмотрим на них поближе. ДАН, переводи изображение сюда.

Он почувствовал, как все сгрудились рядом, пока он надевал шлем. Но он тут же обо всех забыл, сосредоточив внимание на путешествии в пространстве клетки. Сначала он видел только темноту, но затем вокруг него появилось изображение. Хромосомы, словно континенты с изменяющимися очертаниями, поблескивали вокруг него всеми цветами и оттенками. Он знал, что это сияют намагниченные красители, но зрелище от этого представлялось ему не менее, а еще более реальным.

— Покажи-ка мне хромосому семь, — скомандовал он ДАНу. — И дай разрешение на хромосомном уровне.

Картина у него перед глазами тут же расцвела еще более ярким разнообразием красок. Но он сосредоточился только на одной хромосоме и заключенной в ней спирали ДНК. Это было потрясающе. Его взгляд скользил по двойной спирали винтовой лестницы всех цветов радуги. Он видел разные пары нуклеотидов, составляющих звенья ДНК, в трех измерениях. Вот он, этот новый ген, он его видит! Том почувствовал, как ему сжало грудь. Это тот самый фрагмент — с программой, вызвавшей появление самого известного человека на свете. И он, атеист, стал первым из живых, кто обнаружил генетическую особенность, определившую его судьбу.

— ДАН, давай другой ген, в хромосоме десять, — отдал он новую команду.

Изображение перед его глазами смазалось и сменилось другим. Теперь он находился внутри двойной спирали и смотрел на ее флуоресцирующие цепочки генов. Он находился внутри одного из генов, которые сделали Христа Спасителем. И Том ощутил истинное благоговение. Но преклонялся он лишь перед случайной избирательностью природы, сделавшей такое исключение из своих правил и законов.

Однако от третьего гена, находящегося в хромосоме 18, у него действительно перехватило дыхание. Ничего удивительного в том, что ДАН назвал его «комплексным»: он был длиной в несколько сотен тысяч пар нуклеотидов, гораздо длиннее всех тех, что Том видел раньше. Он мог лишь догадываться, на какие чудеса закодирована его программа. Мозг его внезапно заполонили сотни вопросов, как именно они будут расшифровывать эти гены и пытаться использовать их огромные возможности. Будут ли эти гены вести себя как обычные? Сможет ли он воспользоваться методом рекомбинантной ДНК, чтобы ввести синтезированные и закодированные ими белки в бактерии, выращенные в лаборатории? Сможет ли он «загрузить» их в вирус и ввести напрямую пациенту, то есть Холли? Сотни вопросов! Но все это были нормальные, деловые вопросы. У него теперь есть выбор. И материал, с которым можно работать. Наконец-то он в состоянии что-то сделать!

Тут он осознал вдруг, что заграбастал шлем себе, и снял его, чтобы дать посмотреть и другим. Как обычно, глазам потребовалось несколько секунд, чтобы адаптироваться к реальному миру, но еще раньше он почувствовал, что члены группы уже не толпятся возле него. Удивленный, он обернулся и несфокусированными глазами увидел, что все сгрудились вокруг кого-то в противоположной стороне. Его возбуждение тут же сменилось раздражением. Ведь было же ясно сказано, что никому, кроме участников проекта, не разрешается входить в эту часть лаборатории! И особенно важно это было сегодня. Сейчас.

Он приблизился к нарушителям и снова подивился: все молчали. Никто не произносил ни слова; группа стояла, сгрудившись в кружок, и глазела на пришельца, вторгшегося в лабораторию. Зрение у него наконец наладилось, и он застыл, уставившись туда же. Пришелец стоял спиной к нему. Спина его была совершенно голая.

Джасмин сидела за клавиатурой — она молча поманила Тома к себе. Лицо у нее было такое, словно увидела привидение. Он обернулся к пришельцу — тот стоял совсем рядом. Да, Джасмин действительно увидела привидение. Призрак. Призрак плотника из Назарета, уже две тысячи лет как мертвого.

Джасмин еще пару раз щелкнула клавишами, отдавая команды программе «Ген-Джинн», и жутковатое, совершенно как живое, голографическое изображение повернулось к нему лицом.

Бикон-Хилл, Бостон

3 часа 12 минут ночи 1 апреля, через пятнадцать дней после того, как были обнаружены гены плотника из Назарета, в доме Тома Картера стояла полная тишина. Молчание и темноту в комнате Холли нарушало лишь ее тихое дыхание. На ее спокойном лице блуждала улыбка, навеянная снами; она спала в счастливом неведении о том, что в ней вот-вот поселится болезнь.

Прошло двадцать четыре дня с того момента, когда первая глиальная клетка в ее головном мозге превратилась в предателя. Она уже успела наплодить бесчисленное количество своих клонов, с такой же мятежной ДНК. Даже когда Холли спала, этот мятеж неустанно набирал размах и скорость, развиваясь даже быстрее, чем предсказал ДАН. Послушные клетки головного мозга ничего не могли сделать, чтобы подавить этот мятеж. Даже иммунная система, внутреннее ополчение организма, настроенная на то, чтобы отбиваться от любых вторжений, игнорировала эти мутации, позволяя клеткам организма без помех делать свое смертельно опасное дело.

Всего два дня назад, когда отец и Джас взяли ее в кино на «Звездные войны-7», Холли впервые узнала, что такое головная боль и головокружение. Но никому об этом не сказала, поскольку опасалась, что папа во всем обвинит компьютер и запретит ей играть в виртуальные игры. Она просто решила сама сократить сеансы перед ноутбуком и играть лишь по вечерам, уверенная в том, что головные боли пройдут сами собой. Но они, конечно же, не пройдут, теперь они только усилятся.

И сейчас, когда Холли видела сон, как прошлым летом, когда папа и мама были вместе и играли с нею на бело-розовых пляжах Хорсшу-Бей на Бермудах, предательские клетки уже проходили второй этап мутации в процессе клоновой эволюции. И если мятежники, начавшие эту генетическую войну за независимость, так и не встретят никакого противодействия, если получат возможность беспрепятственно размножаться в тесных пределах детской головки, драгоценная дочь Тома Картера очень скоро воссоединится со своей дорогой мамочкой не только во сне.

Том Картер еще не знал о начавшейся болезни Холли, когда отправлялся утром на работу. Он так и будет пребывать в неведении до следующего сканирования ее головного мозга, которое состоится меньше чем через неделю. Все эти пятнадцать дней с момента обнаружения генов из Назарета он сосредоточил все свои мысли и энергию на выявлении их способностей и возможностей. У него едва нашлось время подумать над смыслом того факта, что он видел голографическое изображение воскресшего Спасителя, не говоря уж о том, чтобы беспокоиться, не заболела ли уже Холли.

Первое, чем Том занялся, войдя вместе с Бобом Куком утром в лабораторию Крика, была проверка состояния культур в термостатическом шкафу. Он извлек с верхней его полки четыре прозрачные кюветы и внимательно осмотрел их. В трех содержались бактерии Streptomyces с введенным в каждую культуру одним из трех генов из Назарета. Бактерии работали как фабрики, транслируя новые генетические команды в кодируемые ими белки. В четвертой кювете были точно такие же бактерии, но в них были введены все три новых гена.

— Изменения есть? — спросил Боб.

— Нет, здесь все то же, что было с бактерией E coli, кишечной палочкой. Мы, по всей видимости, так и не получили похожие гранулоциты, но процесс идет аналогичным образом. Мы что, использовали одни и те же рекомбинантные плазмиды и рестрикционные ферменты во всех кюветах?