— Абсолютно идентичные.

— Ну что ж, значит, ген Назарет-три по-прежнему не желает вести себя как следует. Какой бы белок он ни кодировал, тот все еще не синтезируется.

Боб Кук взял четвертую кювету с наклейкой «Троица — Streptomyces» и нахмурился:

— Если мы ввели сюда все три гена вместе, то получим неизвестный белок.

— Да, но что нам это даст? Культуры человеческих клеток подтверждают, что ген Назарет-один явно осуществляет синтез какого-то белка для ремонта ДНК, но не очень активного. А белок, синтезируемый геном Назарет-два, обладает ограниченными характеристиками контроля развития клетки, но опять-таки в этом нет ничего нового. Хотелось бы понять, что представляет собой этот совершенно новый белок, синтезируемый под воздействием трех генов вместе. На первый взгляд кажется, что он вообще ничего собой не представляет и ничего не делает.

Боб взял со стола свои заметки.

— Если бы нам только удалось заставить этот проклятый Назарет-три работать изолированно…

— При условии, что он может так работать, — пробормотал Том.

— Если нет, — заявил Боб, — тогда все это займет у нас черт знает сколько времени — выяснить, чем именно он занимается в соединении с теми двумя. Может, будет лучше попытаться отыскать его аналог, пару?

Том поставил кюветы с культурами бактерий на стол и принялся шагать по лаборатории. Задача оказалась труднее, чем он предполагал! Он был уверен в правильности выбранной стратегии. Однако сейчас ситуация складывалась так, что ему, видимо, придется изменить направление работы. С самого начала было понятно, что если гены из Назарета обладают какими-то лечебными свойствами, то ответ на все вопросы лежит в сложном строении белка, который синтезируют эти три гена «сообща». Таинственный ген Назарет-3 словно добавлял какие-то неопределимые свойства двум другим генам, превращая синтезируемые ими по отдельности ничем не примечательные белки в нечто уникальное и потенциально выдающееся. Чтобы расшифровать необычайно сложный третий ген в отдельности, даже ДАНу потребуется слишком много времени. Таким образом, стратегия сейчас сводилась к анализу трех более широких аспектов.

Первый заключался в синтезе белка в лабораторных условиях. Путем ввода всех трех генов бактериям можно было превратить эти бактерии в мини-фабрики, производящие соответствующим образом кодированные белки. И после некоторых модификаций Том надеялся, что сможет вводить такой белок с помощью шприца — как обычное лекарство.

Второй аспект предполагал прямую инъекцию всех трех генов подопытным животным с целью выяснить, какое воздействие на организм они имеют и какие белки затем образуются in vivo.[38]

Третий способ проверки он придумал в качестве самого последнего средства, на случай, если два первых ничего не дадут или потребуют слишком много времени. Он предполагал отыскать живого человека, обладающего полноценно функционирующим набором этих генов. Том рассчитывал в таком случае подвергнуть анализу этот естественным образом возникший феномен in situ.[39] И если ему все же не удастся определить, как они действуют, то он попытается убедить этого человека использовать целительные способности, которыми тот, вероятно, обладает, чтобы попробовать спасти Холли. Этот способ с самого начала представлялся ему наименее привлекательным, однако, принимая во внимание их невеликие достижения на сегодняшний день, именно он становился приоритетным.

Первый вариант они проверяли бесконечно. Все гены испытывали поодиночке и все вместе на кишечной палочке, на бактериях Saccharomyces cerevisiae, Streptomyces и даже на культурах клеток человека. Но ген Назарет-3 всегда отказывался выдать свой собственный белок, и вместо этого они в каждом случае получали таинственный сложный белок, в котором были соединены результаты деятельности всех трех генов, — не склонный к излишней почтительности калифорниец уже окрестил их «Троицей». Однако всякий раз, когда они проводили такой опыт, эта выращенная в лабораторных условиях версия сложного белка была на первый взгляд совершенно инертной.

Второе направление пока что тоже не принесло особых результатов, хотя нужно было провести еще немало экспериментов. На сегодня «Троица», которую вводили с использованием вирусного вектора, не возымела никакого действия на мышей и на живые раковые клетки. Слева от Тома за стеклянной передней дверцей холодильного шкафа сейчас был виден штатив с отличными сыворотками, которые его группа сумела создать: все они были предназначены для доставки трех генов в стволовые клетки любого организма. Но гены как будто не инициировали никаких перемен, даже попав в эти клетки.

Видимо, Боб Кук был прав и им следовало на первое место поставить третье направление работы — если, конечно, их сыворотки не дадут положительных результатов при последующих опытах. Нужно будет все-таки отыскать человека, который уже обладает действующим набором этих трех генов, чтобы затем проанализировать их работу in vivo или убедить этого человека лечить Холли напрямую. Том протянул руку к телефону и набрал внутренний номер Джасмин, в отделе обработки информации. Она взяла трубку после второго гудка.

— Джас, это я.

— Привет, Том.

— Как у тебя дела?

Пауза. Потом:

— Ничего хорошего. Только двое, всего двое имеют один из этих генов: либо Наз-один, либо Наз-два. И ни одного, у кого есть все три. Пока не попался и такой, у которого был бы Наз-три. «Большая мама» все время вводит результаты новых сканирований, но я уже просмотрела большую часть из прошлых записей в памяти ИГ и ничего не обнаружила, так что перспективы пока неважные.

— Сколько результатов сканирований выбирает «Большая мама»?

— Как обычно. Один из каждых пяти.

— Перенастрой ее — пусть берет пять из пяти. С настоящего момента я намерен проверять всех и каждого, кто проходит сканирование на геноскопе в любой части мира.

— Всех и каждого? Это еще зачем? Что, этот твой таинственный Изекьель на тебя давит?

— Нет, у нас есть еще три недели, прежде чем он начнет проявлять нетерпение.

Том вспомнил, в какое возбуждение впал старец, когда они вернули ему обе реликвии и сообщили, что сумели выявить три гена. Изекьель тут же спросил, когда они смогут обнаружить живой аналог, но не стал настаивать на том, чтобы сократить пятинедельный срок, о котором они договорились ранее.

— Это результаты других экспериментов на меня давят, Джас. Время уходит. Теперь вся надежда только на тебя.

— Спасибо, мне от этого гораздо лучше. Но ты не слишком на меня рассчитывай. Это может растянуться на годы — кто знает, когда этот тип, у которого имеются все три гена, вздумает пройти сканирование и его результаты попадут в память ИГ. Если, конечно, этот тип вообще существует.

— А как насчет тех восьмидесяти процентов геномов, которые «Большая мама» еще не скачала в память ИГ?

Джасмин тяжело вздохнула.

— Они все в частных базах данных, разбросанных по всему миру. Доступ к ним закрыт, влезать в них — значит нарушать закон.

— Только если об этом узнают.

Джасмин попыталась было изобразить праведное негодование, но Том слышал, что идея вызвала у нее определенный энтузиазм.

— Они чрезвычайно хорошо защищены, — предупредила она.

— Хочешь сказать, что в них нельзя проникнуть? Или нужен гений, чтобы это проделать?

В ответ раздался короткий смешок.

— Доктор Картер, вам никогда не говорили, что вы способны уболтать любого, когда вам действительно приспичит?

Теперь и он хмыкнул.

— Нет, доктор Уошингтон, честно могу сказать: никто никогда мне этого не говорил.

Последовала еще одна пауза, потом Джасмин, уже более серьезно, спросила:

— Как там моя крестная дочь? В кино она была какая-то притихшая.

— Да, я заметил, но она говорит, что все в порядке.

— Когда ей на следующее сканирование?

— Через неделю.