Джасмин в ответ смеется, ее белые зубы сверкают.

— Ага, — скромно разводит она руками. Но Оливия видит, как она возбуждена и рада. Добиться стипендии на учебу в Стэнфорде, потом защитить докторскую в Мичиганском технологическом — замечательные достижения для любого, не говоря уж о темнокожей девчонке из гетто в грязном муниципальном районе южного Лос-Анджелеса. Но Нобелевская премия — это уже нечто совсем иное!

— А теперь вы с Томом перевернули весь мир, — говорит Оливия. И это действительно так, если верить словам главы Королевского Каролинского института — организации, присуждающей Нобелевские премии в области медицины и психологии. Этот коротышка с серебряными волосами, воздававший должное детищу Тома, рожденному благодаря его проникновению в тайны генетики, и гению Джасмин, освоившей новейшие компьютеры с процессорами на белковой основе, так и сказал: «Это крупнейшее научное достижение с тех пор, как Уотсон и Крик[3] открыли двойную спираль ДНК. Открытие, которое спасет бесчисленное число человеческих жизней». Оливия помнит, как в январе 1999 года Том и Джасмин впервые продемонстрировали, что их геноскоп может расшифровать любой ген человека на основе всего лишь одной клетки: изобретение в один момент сделало ненужным международный проект «Геном человека».

Джасмин протягивает руку и треплет Холли по плечу.

— Кажется, на мою крестницу церемония особого впечатления не произвела. Я заметила, как она два раза зевнула.

— Ты действительно зевала, Холли? — спрашивает Том со смехом.

Холли равнодушно пожимает плечами и сдувает с носа снежинку.

— Ну, может, разок… Очень долго все это было, разве нет?

Том оборачивается и встречается глазами с Оливией. Они улыбаются друг другу, и он протягивает руку назад, к ней. До лимузинов осталось всего ничего. Их пальцы встречаются, и Том наклоняется к ней, как будто собираясь ее поцеловать.

И в этот момент от толпы отделяется широкоплечая фигура.

Потянувшись к Тому, Оливия ее не замечает. Краем глаза она видит, что шрам на лице Джека Николса зло кривится. Чего это он вдруг разозлился? Или испугался?

Тут время словно замедляется.

Резкий звук выстрела — и Джек отталкивает от нее Тома. Том, вырвав руку из ее ладони, падает на Холли.

В эту долю секунды она отчетливо видит мужчину в пальто с широченными плечами. Он стоит перед нею, и его рука указывает туда, где только что был Том.

И где сейчас стоит она.

Из руки мужчины вырывается вспышка, и новый звук выстрела сотрясает холодный воздух. Что-то с огромной силой ударяет ей в грудь, вышибая воздух из легких и швыряя ее на землю. Потом ее настигает еще один удар, и еще, и еще, сбрасывая ее вниз по лестнице, как тряпичную куклу. Она больше поражена, чем ощущает боль, и тщетно пытается встать на ноги.

Она должна помочь Тому и Холли.

На ступеньке выше она видит Джасмин, совершенно неподвижную — ее ярко-синяя, цвета электрик, накидка черна от крови.

Оливия слышит крик и видит широко раскрытые глаза Холли, так похожие на ее собственные, — та с ужасом смотрит на нее. Она без шапки, и первая мысль Оливии — Холли простудится! Оливия пытается улыбнуться. Хочет подбодрить Холли, но не может пошевелиться и ощущает, что ее затылок стал мокрым и липким. И внезапно понимает, что это все, что она вообще сейчас чувствует.

Голова ее скатывается набок, взгляд ловит убегающего убийцу — он уже почти скрылся в окаменевшей без движения толпе. Все это ей очень странно.

«Где же Том? — думает она. — Он сейчас наведет порядок».

Она слышит, что Том зовет ее. Кажется, откуда-то издалека, из очень далекого далека…

Потом, подобно ускользнувшей мысли, голос Тома пропадает, и она уже больше ничего не видит и не слышит.

— Оливия! Оливия! Оливия!

Доктор Том Картер продолжал звать жену, все еще не веря происходящему. Сползая вниз по ступеням, он не обращал внимания на то, что ранен в ногу. За все годы своей хирургической практики он никогда не видел, чтоб из одного человека вытекло столько крови. Снег вокруг тела Оливии весь красный. Нет, это невозможно! И почему именно сегодня, именно в этот вечер?!

Все произошло… происходило слишком быстро! Всего пару секунд назад у него было все. А теперь…

Мысль оборвалась. Мир сошел с ума. Толпа что-то кричала, полиция пыталась оттеснить ее назад, выставляя кордон вокруг этого маленького ада. Завывали сирены, мелькали вспышки фотокамер. К нему спешил Джек, лицо его было пепельно-бледным.

Склонившись над Оливией, Том нежно убрал пряди светлых волос с ее лица, ожидая увидеть, как ее широко распахнутые глаза сейчас моргнут и улыбнутся ему. Но они смотрели на него не мигая. С ее головой что-то было не так. С ужаснувшей его самого отстраненностью он понял, что у нее нет затылка.

Он нагнулся и прижал ее к себе.

— Почему? За что? — вскрикнул он, не сознавая, что выкрикивает вслух первую пришедшую ему на ум мысль.

Потом он понял — и это понимание, холодное осознание того, что случилось, еще более холодное, чем эта морозная ночь, леденящим ужасом сжало ему сердце. Джек вытолкнул его с линии огня. Киллер целился в него.

Это он должен сейчас лежать мертвым, а не Оливия.

Чувство вины острым кинжалом пронзило его, заставив содрогнуться. Потом, на фоне шума и хаоса, он услышал тихое поскуливание у себя за спиной.

— Холли?! — закричал он, отталкивая Джека и резко оборачиваясь. И увидел заляпанную кровью дочь, которую успокаивала ее крестная мать. Лицо Джасмин было темно-серым. Дотянувшись до Холли, Том ощупал ее, убедился, что она не ранена. Все это время он смотрел в ее молящие глаза, которые безмолвно просили его объяснить то, что не в состоянии был объяснить никто. С чувством облегчения, столь мощным, что он чуть не вскрикнул, Том понял наконец, что она невредима, и прижал ее к своей груди. — Все будет хорошо, — сказал он, гладя Холли по щеке и встав так, чтобы дочь не видела Оливию. — Все будет хорошо, я обещаю.

Он сказал это и ей, и себе. Тут появились санитары, пробившись сквозь полицейский кордон. Единственной спасительной мыслью, застрявшей у него в голове, было: Холли не пострадала. По крайней мере не ранена.

Суббота, 21 декабря 2002 года.

Бостон, штат Массачусетс

Чего доктор Джасмин Уошингтон никак не могла понять, так это почему Том Картер предпринял это. Во всяком случае, почему так скоро после убийства жены. Может быть, дело в опухоли, которую шведский хирург обнаружил в мозгу Оливии, когда анатомировал ее? Но какова бы ни была причина, Джасмин была вне себя от бешенства.

Лужайки на кладбище Маунт-Эшберн были белы от инея, такого же цвета было и зимнее небо. Бледное послеполуденное солнце не могло согреть даже жалкой сотни людей, собравшихся в этом лишенном цвета месте, чтобы попрощаться с Оливией.

Джасмин Уошингтон стояла между своей крестной дочерью и своим высоченным женихом, Ларри Страммером. Она с облегчением отметила, что газетчики хотя бы сегодня сохраняют уважительную дистанцию, равно как и полицейские, которые, стараясь не бросаться в глаза, охраняют церемонию. Помимо родственников Оливии здесь были многие сотрудники компании «Джиниус» и коллеги Тома из научного и медицинского мира. Джасмин узнавала многих из собравшихся. Губернатор штата стоял рядом со шведским послом — тот прибыл сюда, чтобы выразить соболезнования от имени своих соотечественников. Недалеко от них Джасмин заметила учителей начальной школы южного Бостона, где Оливия преподавала английский и музыку. Дети из ее класса также были здесь, но держались тихо и незаметно. Оливия могла бы ими гордиться.

Джасмин была слишком зла, чтобы оплакивать смерть своей лучшей подруги. Она и так за прошедшие одиннадцать дней выплакала слез больше, чем за все прожитые тридцать три года.

Джасмин все еще была запуганным, затурканным ребенком из грязного муниципального района, когда получила стипендию и поступила в Стэнфорд, где и познакомилась с Оливией. Получить престижную стипендию, чтобы учиться на отделении компьютерных технологий одного из самых лучших университетов страны, в то время казалось ей огромным достижением. Пока она была ребенком, ее родители, строгие баптисты, запрещали ей гулять по улицам южного Лос-Анджелеса, так что свой первый компьютер она собрала в одиннадцать лет и большую часть того периода, когда формируется характер и привычки человека, провела в киберпространстве. По иронии судьбы именно компьютерная ошибка свела ее с будущей подругой по комнате в общаге Стэнфорда — артистичной блондинкой, стопроцентной американкой из штата Мэн, занимающейся английской литературой. У Джасмин и теперь все еще появлялась на лице улыбка, когда она вспоминала, как они обе потянулись тогда друг к другу, несмотря на полную свою противоположность.