Этот вопрос несколько смутил его, но, продолжая придерживаться избранной тактики и отвечать на все честно, он сказал:

— В том, что она заполучила рак мозга в ее возрасте, — конечно. Очень здорово не повезло.

— А я так не считаю, — спокойно сообщила Мария. Когда она снова посмотрела на фото Холли, ему показалось, что на ее безмятежном лице мелькнуло выражение грусти, тоски, может, даже зависти. — По-моему, ей как раз очень повезло. У нее есть родители, которые ее любят…

— Из них в живых остался только один, — не сдержался Том.

Но Мария как будто и не слышала этого.

— Она была любимой и желанной с самого первого дня, как только появилась на свет.

— Это правда, — кивнул Картер, стараясь сдержать свои чувства и заботясь о том, чтобы связь Марии с Холли не прервалась. — Но если не оказать ей помощь, она через несколько месяцев умрет, может, даже через несколько недель. А она ведь абсолютно невинна.

Мария улыбнулась на это:

— Доктор Картер, никто не может быть абсолютно невинным… Так вы хотите, чтобы я вылечила ее от болезни? То есть чтобы я остановила то, что предопределено, лишь потому, что вы считаете это несправедливым? И потому что вы ее любите?

Сказанное звучало логично, голос ее был даже сочувственным.

Он кивнул.

— И взамен, — продолжала она, — вы избавите меня от смертельного исхода, не дадите мне умереть через одиннадцать дней?

Он снова кивнул, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, насколько это было сейчас возможно, не желая ничем и никак ее провоцировать.

Она смотрела на него, склонив голову набок, словно к чему-то в себе прислушиваясь.

— И вы готовы пойти на это, хотя не считаете меня невинной?

— Да.

Она наклонилась вперед, к нему, и он едва подавил инстинктивное желание отстраниться. Вместо этого он тоже наклонился вперед, и они стали похожи на двух влюбленных, шепотом обменивающихся нежностями за ужином при свечах. Он ощутил запах дегтярного мыла, исходящий от ее кожи, и мятной зубной пасты в ее дыхании.

— Даже при том, что это я застрелила вашу жену, причем совершенно хладнокровно? — продолжала она. Губы ее шевелились всего в паре дюймов от его лица. — И при том, что я пыталась убить вас?

— Да.

— Вы готовы пойти на это, лишь бы спасти свою дочь?

— Я готов и на большее. Вы поможете ей?

Мария промолчала, лишь снова заулыбалась. Том попытался понять, что означает эта улыбка, пытаясь отыскать на ее лице хоть какие-то признаки великодушия, но прочесть ничего не смог на нем. Мария опустила взгляд на свои наручники и с минуту как будто изучала собственные руки, словно это были какие-то чуждые ей предметы, существующие отдельно от нее. Когда она снова подняла глаза, улыбки на ее лице уже не было. Ее сменила маска полной отрешенности.

— Нет, доктор Картер. Я не стану помогать вашей дочери. Это последнее, что я вообще стала бы делать.

Неделю спустя. Операционная в больничном блоке «Джиниус», Бостон

Джасмин Уошингтон сидела на одном из обитых синим стульев в приемной перед дверью в операционную. Почесывая кожу под гипсовой повязкой на сломанной левой руке, она пыталась припомнить, когда еще в жизни испытывала такую боль, но не могла. В автомобильной аварии она сломала левую ключицу и лучевую кость. Вся левая половина тела был в синяках и ссадинах. Конечно, она ехала слишком быстро; вот вам результат покупки спортивной машины. Но до сего времени никто и никогда не перерезал ей тормозной шланг. Хорошо еще, что ей попался фургон с бакалейными товарами, в который она врезалась возле магазинчика «Севен-илевен», и что он стоял, а рядом не оказалось ни одного прохожего, когда она вылетела на тротуар.

Да, в общем и целом, можно считать, что ей здорово повезло. Похороны Норы Лутц состоялись два дня назад. Тело Боба Кука отправили в Калифорнию. Одна лишь мысль об их смерти и о том, что она сама чудом ее избежала, заставляла ее содрогаться. Вновь и вновь возвращаясь мыслями к происшедшему, она каждый раз приходила к выводу, что ей действительно крупно повезло.

За последнюю неделю, после того как Мария Бенарьяк отказалась помочь Холли, случилось многое. Во-первых, состояние девочки значительно ухудшилось. Если даже Боб сумел докопаться до причины чудесного исцеления мышей, он унес разгадку с собой в могилу. Два последних приступа у Холли заставили Тома решиться на операцию, хотя бы для того, чтобы убрать давление, которое производила опухоль. А та оказалась самой агрессивной из всех, какие Том и Карл Ламберт когда-либо встречали в своей практике.

Джасмин услышала, как справа распахивается дверь, и увидела усталого Алекса Картера — он как раз вошел в приемную.

Отец Тома казался сейчас гораздо старше, и ей впервые пришло в голову, что теперь он выглядит как раз на свои шестьдесят восемь. Вид у него был такой, словно он заблудился, и лишь заметив ее, сидящую возле кофейного автомата, облегченно улыбнулся. Помахал рукой и подошел ближе.

— Как она? Операцию уже начали? — спросил Алекс, присаживаясь рядом.

Она покачала головой:

— Нет, ее еще готовят, в палате, — и большим пальцем здоровой руки она ткнула в стену позади себя. — Том с Карлом уже час как сидят в операционной и планируют свои действия. Видимо, скоро начнут.

— Ага, ага, — пробормотал Алекс, сжимая и разжимая пальцы на животе. Вид у него был испуганный, и Джасмин вдруг вспомнила, что он уже проходил однажды через такое. Видел, как страдала его жена — от такой же болезни.

— Карл Ламберт — отличный хирург, — заметила она, кладя руку ему на плечо. — Да вы и сами знаете. И Том тоже отличный хирург. Так что она в надежных руках, лучше и быть не может.

Старик повернулся к ней и попытался улыбнуться, но по его глазам было видно: он знает, что это конец или в лучшем случае начало конца. Джасмин заморгала, стараясь сдержать слезы, слезы злости и разочарования, не считая всего остального. После того, что им пришлось пережить, после всех этих смертей, после того, как работа по проекту «Кана» остановилась и последний шанс на спасение Холли был утерян — и все из-за убийцы, который и начал все это безумное предприятие. И даже мысль о том, что Марию через четыре дня казнят, не приносила никакого утешения. Ее смерть представлялась какой-то совсем ненужной, почти глупой.

Алекс встал и подошел к автомату.

— Хотите чего-нибудь? — спросил он, явно стараясь как-то отвлечься.

— Да, спасибо. Черный, без кофеина и без сахара.

Дверь распахнулась, и они разом обернулись, ожидая увидеть каталку с лежащей на ней Холли. Но это оказался Джек Николс. Задумчиво поглаживая свой шрам, словно не будучи уверенным в том, что ему следует находиться здесь, он сказал:

— Решил вот зайти поглядеть, что тут происходит. Работа из рук валится, все время думаю только о Томе и Холли…

Он замолчал.

— Да-да, я понимаю, — сказала Джасмин.

— Кофе хотите? — спросил Алекс, все еще стоявший возле автомата.

Джек криво улыбнулся, словно говоря: «Если бы эта чашка кофе могла что-то изменить!»

— Да, спасибо. Некрепкий. И четыре кусочка сахару.

Алекс уже готов был прокомментировать его заказ, но тут двери резко распахнулись и две фигуры в зеленом ввезли в приемную каталку с Холли. Каталку двигали. Девочка лежала на спине, ее остриженная наголо голова была закреплена на подушке специальным зажимом. Одна-единственная ошибка при наведении лазера, подумала Джасмин, вспомнив слова Тома о связанных с операцией рисках, и паралич. Или даже хуже. Но когда она увидела испуганные глаза своей крестной дочери, перебегающие с предмета на предмет, то невольно задалась вопросом, действительно ли смерть хуже, чем вот такое зрелище.

Джасмин и Алекс встали и подошли к каталке, которая остановилась перед дверьми в операционную. Джасмин протянула руку, и Холли ухватилась за ее указательный палец, как это делает новорожденный. Другой рукой она схватила руку Алекса. Джек Николс тоже подошел и встал рядом.