«Может, дело именно так и обстоит?» — без конца спрашивал он себя. Джек между тем повернул машину на дорожку к кампусу «Джиниус». Только когда он добрался до больничной палаты и, заглянув в доверчивые глаза Холли, подбодрил ее, только тогда он сумел задавить этих демонов у себя в душе, что питали его сомнения. Только тогда он до конца осознал чистоту своих намерений, ту простую истину, что он старается использовать все, что в его власти, чтобы спасти дочь. И ничего более. Но и не менее.

Если ему удастся спасти к тому же и других, что ж, тем лучше. Но эту задачу, это бремя уже взяли на себя другие, оно вошло составной частью в другие проекты, над которыми работают в «Джиниус» и в бесчисленных других научных учреждениях по всему миру. А проект «Кана», да и он сам, нацелены исключительно на то, чтобы спасти Холли. И если гибель людей, помогавших ему в осуществлении этого проекта, хоть что-то значит, стало быть, он обязан идти дальше, до самого конца. И тот, кто попытается его остановить, есть зло, мешающее самой природе, мешающее отцу в его естественном стремлении спасти свое дитя.

И в то же время, сидя сейчас в комнате для свиданий рядом с камерами смертников и слушая приближающиеся шаги, он прекрасно понимал, что ситуация, в которой он оказался — человек, пытающийся договориться с убийцей собственной жены о спасении своей дочери! — крайне далека от нормальной.

Когда два охранника ввели Марию в комнату, Том сразу поразился ее спокойствию. Она вовсе не выглядела как узница камеры смертников. Ни один нормальный человек не способен сохранить подобное самообладание, когда до смерти осталось всего несколько дней. Но потом он напомнил себе, что Проповедник — человек не совсем нормальный. Его также поразило, что ее, кажется, не особенно удивил его приезд. Она скорее казалась несколько разочарованной — словно ждала не его, а кого-то другого. И он на секунду задумался, кто бы это мог быть.

Он не сказал ей ни единого слова, пока охранники пристегивали ее цепочкой к кольцу на столе. Но после их «позовите нас, если что понадобится» и указания на кнопку звонка возле двери Мария улыбнулась ему. Это была улыбка победителя, жалеющего свою жертву.

Даже когда охранники ушли, Мария не сделала попытки заговорить. Волосы у нее уже отросли, и если бы не эти глаза и ее необычная, скульптурная фигура, она выглядела бы очаровательной, даже слабой и уязвимой, как только что вылупившийся цыпленок. Он заранее приготовил речь, с которой хотел к ней обратиться, но когда она села напротив, все эти слова показались ему вдруг ненужными, не имеющими отношения к делу, так что, не заботясь о вступлении, он прямо рассказал ей о проекте «Кана» и о том, как им удалось найти аналог генов из Назарета. И был поражен полным отсутствием реакции с ее стороны. Тогда он сообщил ей, что этими генами обладает она. И опять ее спокойствие его просто потрясло.

— Что вы думаете обо всем этом? — спросил он в конце концов, желая услышать хоть какой-то ответ. Но она лишь пожала плечами, словно он спросил ее, какое мороженое она предпочитает.

— Вам не кажется это… интересным? — продолжал допытываться он. — Иронии судьбы в этом не видите?

— Несомненно, — ответила она в своей обычной небрежной манере. — Но самое интересное то, что вы лично явились мне это сообщить. Я же говорила вам, что еще не все кончено.

Том прикусил губу. Ее поведение вызывало у него желание перегнуться через стол и влепить ей хорошую пощечину, врезать прямо по этому гладкому, довольному лицу. Как это Алекс всегда говорил ему после очередной истории про призраков, когда он был маленьким?

— Ведьма — единственная женщина, которую можно бить.

— А как насчет дьяволиц?

— Их тоже можно. Но они другие, сынок, их надо бить так, чтобы они уже не встали. Потому что если встанут, то набросятся на тебя, злобные и жестокие, как сам ад…

Том пытался сохранять спокойствие. Было ясно, что Мария уже знает про эти свои гены. Иначе не была бы столь спокойна. Только кто же мог ей об этом сообщить? И тут его осенило: Изекьель! Он уже был здесь! Представился ей и сказал, что она и есть новый мессия. И сообщил про гены. Вот откуда ей все известно! Интересно, как Изекьель намерен теперь поступить? То, что искомой фигурой оказался Проповедник, должно быть, стало не менее страшным ударом по планам его братства, чем для его планов в отношении Холли.

Он сделал глубокий вдох и решил, что единственный способ пробить броню ее равнодушия — это строго придерживаться фактов. Если она поможет — значит, поможет, а если нет…

— Мисс Бенарьяк, — начал он, стараясь, насколько возможно, говорить сугубо деловым тоном. — Из всех геномов, которые мы изучили — а это более пятисот миллионов, — мы обнаружили только три, в которых имелись эти мутантные гены. Два генома принадлежали уже умершим — одному индейцу из Колумбии и, естественно, Христу. Третьим обладаете вы. У всех троих было еще одно общее качество: способность исцелять больных на каком-то этапе своей жизни.

Он сделал паузу, желая видеть ее реакцию. Реакции не последовало. Тогда он продолжил:

— Я уверен, что у вас по-прежнему есть этот дар, и хочу помочь вам его раскрыть.

Ее не совсем обычные глаза теперь смотрели на него более внимательно. Улыбка по-прежнему играла на губах.

— А зачем?

Он провел много бессонных ночей, обдумывая ответ на этот вопрос. Ответ, который мог бы убедить убийцу спасти его дочь. Но когда дошло до дела, он понял, что выбора у него просто нет, надо действовать напрямую. Он полез во внутренний карман пиджака и достал фотографию Холли. Он сделал этот снимок прошлым летом на Бермудах: Холли в красном купальнике на белом песке Хорсшу-Бей, машет рукой в объектив. Он положил снимок перед Марией — пусть у нее возникнет хоть какая-то связь с его дочерью, чтобы она, несмотря на свое отношение к нему, согласилась помочь ребенку. Она ведь все-таки женщина…

— Я хочу, чтобы вы спасли ее, — тихо сказал он.

— Кто она?

— Моя дочь, Холли.

Мария кивнула и всмотрелась в фотографию более внимательно. Потом одной рукой взяла ее со стола и словно бы погладила изображение другой рукой. Звякнули наручники.

— У нее ваша челюсть, — с улыбкой сказала Мария, будто сидела и просматривала семейный альбом. На секунду она подняла на него взгляд, и он увидел в ее глазах что-то нежное, беззащитное — какое-то страстное желание, тоску…

И тут пошли вопросы.

— Вы сильно ее любите?

Он кивнул, судорожно сглотнув.

— Она знает, как сильно вы ее любите? Вы ей говорили?

— Да, она знает, — ответил он, взяв себя в руки.

— Ей известно, что вы предприняли, чтобы помочь ей? Известно, что вы поехали сюда?

— Нет, о вас я ей не говорил.

— А что с ней?

— У нее опухоль головного мозга.

— И сколько ей осталось? Больше, чем мне?

— Не знаю. Надеюсь, что больше.

— И вы хотите, чтобы я ей помогла?

— Если можете.

— Ну, думаю, что могу, — сказала она, откидываясь на спинку стула.

«Неужели?» — подумал Том. Этот ответ удивил его. Он не ожидал, что она знает о своих способностях и, уж конечно, что она в них так уверена. Он ощутил все то же чувство — смесь разочарования и возбуждения, — которое испытал накануне, сойдя с самолета, но сохранил на лице выражение абсолютной невозмутимости опытного игрока в покер. А когда он заговорил о возможной сделке с властями, то постарался, чтобы его слова звучали строго по-деловому, даже небрежно, без намека на мольбу.

— Я говорил с губернатором штата. И могу устроить вам замену смертного приговора, если вы поможете девочке.

Улыбка Марии сделалась еще шире.

— Замену на пожизненное заключение? Жизнь за жизнь, так, что ли?

Он пожал плечами:

— Если угодно.

Мария, кажется, с минуту обдумывала предложение, переводя взгляд с фотографии на Тома и обратно.

— Как вы считаете, Холли здорово не повезло? — спросила она наконец.