Мария почувствовала, как в ее душе поднимается волна ярости и гнева. Она — Немезида! Она никогда не допускала ошибок. Ее намерением было совершить убийство публично, в вечер наивысшего триумфа доктора Картера, чтобы показать миру всю тщетность и пустоту его достижений. Это должна была быть почти хирургическая операция, а сама она должна была исчезнуть еще до того, как тело этого безбожника упадет на землю. Но его успели оттолкнуть в сторону, и пули попали в его жену.

Она еще яростнее принялась тереть себя мылом. Надо было сначала нейтрализовать этого Джека Николса. Когда-то он был героем. Когда служил в ФБР. Именно специальный агент Джек Николс пресек карьеру Счастливчика Сэма, серийного убийцы, который располосовывал рты своим жертвам, заставляя их «улыбаться», чтобы, как он говорил, «зацапать их в самый счастливый момент». Все это она прекрасно знала. И видела шрам в виде полумесяца у него на лице — тот самый, который Джек Николс заполучил от убийцы, прежде чем свернуть ему шею. Да, несомненно, ей было необходимо учесть этот фактор — возможность того, что бывший агент ФБР выручит своего приятеля. А так получилось совершенно по-дилетантски. Непростительно по-дилетантски.

Мария выключила душ, взяла с вешалки грубое полотенце и жестко растерла все тело. Закончив, она голышом прошла к столу и взяла с него папку. Открыла ее и взглянула на фото следующей цели, следующей жертвы праведного убийства.

Потом нагнулась над лежащей на полу стопкой таких же папок, где у всех, кроме одной, были потрепанные уголки — свидетельство того, что все цели, кроме одной, были успешно поражены. Открыв ее, она уставилась на лицо Тома Картера. Ее единственная неудача. Проницательные синие глаза, казалось, смотрят прямо на нее. Огромная шапка непокорных черных волос. Мощная нижняя челюсть придает лицу упрямое выражение. Это усилило решимость — она должна его уничтожить. Ей отчаянно хотелось завершить начатое, но она помнила, что еще не получила разрешение. И все же она могла по крайней мере навестить доктора Картера и дать ему понять, что наказание всего лишь отложено, а вовсе не отменено. Она глянула на часы, стоявшие рядом с телефоном. Следовало поторопиться, чтобы успеть на рейс «Конкорда».

Она неохотно положила папку с досье доктора Картера обратно в стопку на полу и почувствовала, что разбудила в душе все свои старые тревоги и опасения. Пальцы ее принялись пощипывать свежие, еще не зажившие шрамы на бедре. Пощипывание стало еще более жестоким, когда она припомнила унижение, которое испытала, когда брат Бернард и святой отец узнали о ее неудаче, первой неудаче Немезиды. И как брат Бернард отчитал ее.

Она повернулась, снова подошла к распятию, встала перед ним на колени. Ее короткая молитва была простой: она просила, чтобы после следующего праведного убийства, которое ей предстоит совершить на Манхэттене, святой отец дал ей еще один шанс прикончить этого ученого.

Бикон-Хилл, Бостон

На следующее утро Том Картер проснулся рано и по привычке протянул руку через всю широкую постель, чтоб коснуться Оливии. И только ощутив холодную нетронутую простыню, вспомнил, что его жена умерла. Это ощущение, эта мысль возникали у него теперь каждое утро после ее гибели, и он почти не сомневался, что теперь так будет всегда. Он открыл ничуть не отдохнувшие за ночь глаза и взглянул на светящиеся часы на ночном столике. Пять часов шестнадцать минут утра. И тут еще один кошмар обрушился на его сознание.

Сколько, черт возьми, длится год? Пятьдесят две недели? Триста шестьдесят пять дней? Восемь тысяч семьсот шестьдесят часов? Как ни крути, а длиннее, чем он есть, его все равно не сделать, и это очень мало. По информации, полученной от ДАНа, это срок, отпущенный Холли, — причем в лучшем случае. Без лечения она переживет максимум еще один свой день рождения.

Когда ДАН сообщил ему, сколько ей отпущено жить, он ощутил какое-то странное чувство облегчения. Страшный день был настолько близок, что он просто ничего не может сделать. У него есть все основания сразу сдаться и помогать искать убийцу Оливии. И обеспечить комфорт Холли в оставшиеся ей месяцы. Однако он никогда в жизни ничего не воспринимал пассивно.

Он сел на постели и помотал головой, стряхивая бессвязные мысли и панику. Если он намерен хотя бы начать думать над тем, что нужно или вообще можно сделать для того, чтобы помочь Холли, ему требуются свежие идеи. А он способен сделать только одно. Прежде чем сообщить эту печальную новость своему отцу и Джеку, он должен поговорить с единственным человеком, который всегда выслушивал его в моменты кризисов и сомнений.

Том спустил непослушные, отяжелевшие ноги с постели и побрел в ванную. Шампуни и ополаскиватели для волос, оставшиеся от Оливии, по-прежнему стояли на столике. Как и многие другие ее вещи, разбросанные по всему дому, эти баночки и флаконы были еще одним напоминанием о том, что она все еще здесь. И он не мог заставить себя выбросить даже самое ничтожное воспоминание о ней.

Он включил душ на полную мощность и стоял под тугими струями, пока окончательно не проснулся и пока его кожа не начала гореть. Посмотрев вниз, он наткнулся взглядом на уродливый пурпурный шрам над правым коленом. Шведский врач сказал, что ему здорово повезло, что пуля прошла насквозь, лишь незначительно повредив мышцы. Но он никак не мог избавиться от мысли о том, что предпочел бы, чтобы все до единой пули, пробившие тело Оливии, попали вместо нее в его собственную плоть.

Приняв душ, он досуха растерся полотенцем и открыл большой платяной шкаф, который всегда делил с женой. Вещи Оливии сиротливо свисали с вешалок, все еще храня ее запах. Он сунул руку в свою часть шкафа и вытащил первые попавшиеся под руку вещи. Потом поднял с пола длинную стеганую кожаную куртку, валявшуюся там с прошлого вечера.

На лестничной площадке он остановился возле комнаты Холли и сунул голову в приоткрытую дверь. Она спала, свернувшись калачиком. Он тихонько подошел к ней и поцеловал в лоб. Пока он смотрел на ее безмятежное личико, мрачное предсказание ДАНа отодвинулось куда-то, стало далеким, даже невозможным кошмаром. Даже если он не вернется до того, как Холли проснется, Марси Келли, его домоправительница, живущая в отдельной квартирке на верхнем этаже, к тому времени уже будет здесь.

Оставив спящую Холли, он тихонько спустился по все еще темной лестнице, бесшумно вышел из квартиры и сразу пошел к заднему выходу — перед фасадом, в нескольких ярдах от подъездной дорожки, дежурила полицейская машина. Ночью шел снег, отметил он, забираясь в свой «мерседес». Он тихо выехал из боковых ворот, незамеченный охранниками. Ему хотелось побыть в одиночестве, он в общем-то не разделял опасений Джека, что убийца, пытавшийся застрелить его в Швеции, возможно, последовал за ним в Штаты. Убийца Оливии сейчас, вероятно, ударился в бега, и Том предпочел бы, чтобы полиция сосредоточилась на его поимке, вместо того чтобы попусту терять время, охраняя его самого.

Дорога с Бикон-Хилл через обычно забитую транспортом путаницу бостонских улиц в это воскресное утро оказалась почти пустой. На часах еще не было шести, и за все четверть часа поездки ему попалось лишь несколько встречных и попутных машин, включая коричневый седан без номеров, что обогнал его на заснеженном мосту.

Размытый розовый отблеск зари едва успел появиться на небе, когда он приехал на засыпанное снегом кладбище. Кованые ворота стояли нараспашку, так что он проехал до верхней точки участка, откуда был виден холмик над свежей могилой Оливии, тоже засыпанный снегом. Он остановил «мерседес» и, дыша на сразу озябшие руки, зашагал к месту ее упокоения. У могилы он сел прямо в снег и, прижав колени к груди, стал рассказывать ей, что узнал вчера.

Он не скрывал ничего, начав с самого начала. Выглядело это так, словно Оливия была рядом и слушала его, как это часто случалось, когда она была жива.

— Ну и что мне теперь делать? — спросил он. — Принять неизбежное и сделать все максимально возможное, чтоб скрасить время, оставшееся Холли? Или пойти на риск, наплевать на этот драгоценный оставшийся ей год и попытаться найти ускоренный метод лечения?