© Michael Cordy, 1997

© ООО «Издательство АСТ», 2007

1968 год, юг Иордании

Неужели это действительно правда? После двух тысяч лет ожидания пророчество вот-вот сбудется — при его жизни, в то время, когда он у власти?

Вертолет «Сикорский» летел над Петрой;[1] его тень, подобно огромному насекомому, скользила над древним городом, вырубленным в скалах. Изумительной красоты статуи и колонны отсвечивали красным в лучах заходящего солнца, но Изекьель де ла Круа вниз не смотрел; сейчас ему было не до захватывающих дух красот проносящегося под ними заброшенного города. Он не отрывал взгляда от линии горизонта, высматривая в безбрежном океане песка то место, где скоро должен будет приземлиться их вертолет.

Один из двух его спутников — их черные костюмы были такими же мятыми, как и у него, — пошевелился рядом в своем кресле. Оба спали, измученные длительным перелетом. Все трое не отдыхали с тех пор, как вылетели из Женевы, где собрание совета директоров банка, который вел финансовые дела их братства, было прервано поступившим сообщением.

Сообщением, которое должно было изменить все. Если, конечно, то, о чем сообщалось, действительно произошло.

Взглянув на свой «Ролекс», Изекьель пригладил ладонью седые редеющие волосы. С момента, когда они получили это сообщение и тут же заказали чартерный рейс на Амман, чтобы там пересесть на ожидавший их вертолет, принадлежавший братству, и до полета сюда прошел целый рабочий день; и обошлось все это в тысячи швейцарских франков — гораздо дороже, чем если бы они летели обычным рейсом. Но деньги никогда не имели особого значения для братства, только время — две тысячи лет ожидания.

Теперь осталось, кажется, всего несколько минут. Изекьель нервно повернул на пальце перстень, свидетельство его высокого ранга, самого высокого в братстве — кроваво-красный рубин, вставленный в крест белого золота, — и еще раз сказал себе, что попасть сюда раньше он все равно бы не смог.

Ритмичный перестук лопастей винта лишь усиливал напряжение. Вертолет продолжал лететь над песками, оставив далеко позади утесы Петры. Прошло еще минут десять, прежде чем Изекьель наконец увидел то, что все время искал взглядом: пять отдельно стоящих скал, сжавшихся в тесную группу, словно в кулак, бросающий вызов пустыне. Он выпрямился в кресле и посмотрел вниз, на самый высокий утес. Своим изогнутым силуэтом он словно манил к себе. По спине пробежала дрожь. Это место и всегда влекло его, но сегодня ощущение властного призыва было почти запредельным.

Эти пять скал можно было найти лишь на самых точных картах, да и то в виде нескольких контурных линий без названия. Мало кто знал об их существовании — разве что древние искатели воды из племени набатеев, которые бродили здесь, по диким песчаным просторам, тысячи лет назад. А в более близкие времена — кочевники-бедуины. Но даже и они, владыки пустыни, чурались этих скал, пренебрегая их жалкой тенью, и шли дальше, на север, к Петре. По каким-то своим причинам они чувствовали себя неуютно, приближаясь к этому месту, которое называли «Асбаа аль-Лах» — «Персты Божьи».

— Садимся! — прокричал пилот, перекрывая грохот винта.

Изекьель не ответил, все еще завороженный видом утесов. Под одним из них, нависающим козырьком, он заметил три запыленных «лендровера». К заднему бамперу каждого была привязана циновка — заметать следы шин на песке. Очевидно, все посвященные уже на месте, в Священной пещере.

Изекьель бросил взгляд на своих спящих спутников. В мирской жизни один из них был известным американским промышленником, другой — видным итальянским политиком. Оба они входили во Внутренний круг братства. Но кажется, сюда явилось и множество тех, кто вовсе не входит во Внутренний круг, — значит, удержать в секрете такую новость не смогла даже укоренившаяся в братстве маниакальная одержимость любыми тайнами.

По мере приближения к подножию главного утеса грохот винта, казалось, еще более усиливался. Едва вертолет сел, Изекьель де ла Круа рывком открыл дверцу и с ловкостью, поразительной для его шестидесяти лет, спрыгнул на иссушенную солнцем землю. Сощурившись, чтобы защитить глаза от секущих лицо песчинок, он пригнулся и выскочил из-под вращающихся лопастей. У подножия скалы, под сводом проема, стоял мужчина, одетый в легкий костюм. Изекьель тут же узнал в нем брата Майкла Уркварта, еще одного члена Внутреннего круга. Уркварт был весьма успешным адвокатом, но, глядя на его рыхлое старческое тело, Изекьель невольно подумал, что он, как и многие другие члены Внутреннего круга, уже слишком стар и слишком устал от жизни, чтобы противостоять ожидающим всех их новым проблемам.

Изекьель протянул правую руку, пожал руку брата.

— Да будет он спасен, — произнес он положенное приветствие.

Левая рука брата Майкла присоединилась к его правой, Изекьель подал свою левую, и это двойное рукопожатие образовало крест.

— Дабы он мог спасти праведных, — ритуально ответил Уркварт, довершая обряд.

Рукопожатие распалось, и Изекьель тут же спросил:

— Никаких изменений?

Его взгляд словно пронзал ножом, требуя подтверждения того, что изнурительный полет не был напрасным.

Усталое лицо брата Майкла расплылось в улыбке.

— Никаких, отец Изекьель, все по-прежнему.

Напряжение, сковавшее Изекьеля, позволило ему ответить лишь слабым подобием улыбки. Не обращая внимания на двух своих спутников, с трудом выбиравшихся из вертолета, он похлопал Уркварта по плечу и шагнул под свод.

Внутри пещера, со стенами, изъеденными временем, ничем не отличалась от естественных, нередких в этих местах. Около десяти футов в высоту, длиной и шириной футов в двадцать, она не носила никаких явных следов присутствия тут человека, если не считать факелов, укрепленных на стенах. Но впереди, в полумраке, Изекьель с облегчением разглядел в дальней от него стене уже открытый вход: чтобы сдвинуть закрывавшую его тяжелую каменную плиту, требовалось немало времени. Миновав вход, Изекьель де ла Круа увидел два больших газовых фонаря, освещавших мозаичный пол и стены, на которых были высечены имена всех тех, кого уже нет с ними, — имена тысяч братьев, так и не дождавшихся того, что свершилось только сейчас. Вот и вход на Главную лестницу — грубо вырубленные в камне истертые ступени, винтообразно спускающиеся в глубину утеса, под пески Иордании.

Не дожидаясь остальных, Изекьель стал спускаться. Пренебрегая веревочными перилами, он, чтобы удерживать равновесие, лишь касался пальцами прохладного камня стен. В дрожащем свете факелов — подземный ветерок гулял по лабиринтам пробитых в толще скалы воздуховодов — резьба и фрески на низком потолке, казалось, начали плясать.

Из первого помещения Изекьель перешел в углубляющийся коридор. Он вел к Священной пещере. Сдерживая себя, чтобы не пуститься бегом, Изекьель поспешно двинулся вниз, стуча каблуками по гладкому каменному полу, за столетия отполированному бессчетным количеством ног.

Миновав последний поворот, он услышал голоса. Группа человек из десяти стояла возле ворот. Створки эбенового дерева высотой в десять футов были сплошь покрыты резьбой — геральдические шевроны и кресты. Ворота закрывали вход в Священную пещеру. Да, новость явно распространилась за пределы Внутреннего круга — сюда прибыли многие простые члены братства, чтобы увидеть все своими глазами. Он узнал еще двоих членов Внутреннего круга — они стояли возле арочного свода ворот: толстый брат Бернард Трир нервно поглаживал свою козлиную бородку, рядом с ним — брат Дарий, высокий и сухопарый. Дарий первым заметил Изекьеля и поднял руку, успокаивая собравшихся. Все тут же обернулись в сторону главы братства.