— Не волнуйся, скоро увидимся, — сказал он, делая рукой знак «о’кей» — соединив в кольцо большой и указательный пальцы.

Холли попыталась улыбнуться и отпустила палец Джасмин, чтобы сделать Джеку такой же знак.

— Удачи, Холли, — сказала Джасмин, стараясь, чтобы голос ее звучал уверенно.

— Все будет хорошо, — грустно добавил Алекс, гладя девочку по щеке. — Твой папа сделает все, что нужно.

Двери в операционную открылись, и оттуда появился Том Картер. Следом вышел Карл Ламберт. На обоих уже было зеленое хирургическое облачение. У Тома на шее болталась марлевая маска. Джасмин видела боль у него в глазах, когда он наклонился и поцеловал дочь в лоб. А когда он заговорил, в голосе его звучала невыносимая нежность.

— Не бойся, Холли, ладно? Я все время буду рядом. Ты готова?

— Да, папа, — ответила Холли шепотом. Напряженное выражение ее лица смягчилось, страх в глазах пропал.

Том еще раз поцеловал ее, потом выпрямился.

— Ну что ж, начнем, пожалуй…

Джасмин смотрела, как каталка въехала в ярко освещенную операционную. Последнее, что она увидела, пока за ней не закрылись двери, были четыре фигуры в зеленом, сомкнувшиеся вокруг операционного стола. И сидевший глубоко внутри ее давно забытый баптист заставил ее перекреститься и прошептать молитву.

А в пятнадцати милях от «Джиниус» Изекьель де ла Круа мерил шагами комнату для свиданий в тюрьме штата Массачусетс, а его новый мессия, Мария Бенарьяк, сидела, прикованная к столу.

— Извини, что не смог приехать раньше, — пытался он оправдаться. — Был очень занят. Нужно было со многими договориться, чтобы вытащить тебя отсюда.

— Но я ведь уже говорила вам, святой отец, — возразила Мария, барабаня пальцами по стальной поверхности стола, — что у меня есть план получше и мне нужна ваша помощь, чтобы его осуществить.

Изекьель все еще никак не мог привыкнуть к своему новому положению, когда он должен выполнять приказания женщины, которая всегда ему подчинялась. Все последнюю неделю он был занят тем, что подгонял членов Внутреннего круга, разрабатывавших план ее побега. Он даже вынужден был согласиться с требованием все еще скептически настроенного брата Бернарда, который хотел, чтобы Мария представила какие-нибудь доказательства того, что действительно является избранной. И вот теперь, когда ему наконец удалось убедить Бернарда и они смогли набросать пока еще только общую рабочую схему побега, Мария говорит, что о нем можно забыть. Могла бы по крайней мере сначала выслушать, что они придумали. Кроме того, он сомневался, что ее план действительно лучше. И все же Мария была явно уверена в том, что предлагала. А как только она окажется на свободе и будет помазана, тогда он наконец сможет оставить свой пост, поскольку дело будет сделано. Одна лишь мысль о моменте, когда он снимет со своих плеч ответственность, заставила его тяжко вздохнуть.

— Ну хорошо, — сказал он, доставая из коробочки таблетку антацида и отправляя в рот. — Расскажи, что ты придумала.

Его рука машинально вернула таблетку на место, потому что Мария сделала ему знак приблизиться. Посмотрела направо и налево, как будто кто-то мог их подслушать, и наклонилась к нему. И заговорила — таким тихим шепотом, что ему пришлось нагнуться почти к самым ее губам. Подавляя нетерпение, он внимательно слушал, пока она излагала свою идею. Сначала больше из чувства долга, нежели из истинной заинтересованности, но по мере того, как она в подробностях излагала свой план, он слушал ее все более и более внимательно. Когда она закончила, он сидел с открытым от удивления ртом, совершенно пораженный. План был великолепный. Вот только как его осуществить?

Некоторое время он молча смотрел в ее разноцветные глаза.

— Но откуда тебе известно, что все произойдет именно так? — спросил он наконец.

Мария улыбнулась. Ее лицо излучало полную безмятежность.

— Просто поверьте мне!

— Я верю, однако…

— Я ведь новый мессия, не так ли?

— Да, но…

Мария потрясла своими наручниками и опять сделала знак, чтобы он наклонился.

— Возьмите меня за руку!

Он колебался.

— Не бойтесь!

Он осторожно выполнил ее приказ. Ощутил, как ее пальцы сомкнулись на его руке, плотно обхватив ее. Он видел, как она закрыла глаза и вдруг побледнела, будто ей стало больно. Потом почувствовал странное тепло, оно поползло вверх по руке к плечу, охватило все тело. Ощущение было такое, словно кожу ему натерли целебной мазью. И тут она выпустила его руку, а на ее губах появилась едва заметная улыбка.

— Я ничего не понял, — признался он, протягивая руку к своей коробочке с пилюлями, которая так и стояла на столе возле ее скованных рук.

— Оставьте их, — тихо сказала она.

— Что?

— Оставьте эти таблетки. Они вам больше не нужны.

Он замер, молча глядя на нее. Нет, это совершенно невозможно! И тем не менее боль в желудке исчезла: не просто уменьшилась или утихла — исчезла полностью!

Она улыбнулась, видя его ошеломленное выражение лица, но за этой улыбкой он мог разглядеть, что она поражена почти так же, как и он сам.

— А теперь вы верите, что мой план может сработать? — спросила она.

Он с трудом заставил себя кивнуть. Теперь он мог представить сомневающемуся брату Бернарду все нужные доказательства.

— Вот и хорошо. А теперь идите, — сказала она. — Вам многое предстоит сделать.

Том внимательно следил за руками Карла Ламберта, направлявшими лазерный скальпель, которым хирург старался удалить темную больную ткань, не повреждая соседние участки мозга — мозга его дочери.

Половина его существа страстно хотела сама взяться за лазер, а не просто ассистировать на этой операции. Но более рационально мыслящая вторая половина понимала, что он будет лишь помехой, даже если не принимать во внимание его раненую ногу. Он всегда считал, что вполне способен провести любую хирургическую операцию, полностью отрешившись от всего постороннего, однако сейчас понимал, что не в состоянии это сделать. Сколько он ни пытался воспринимать Холли исключительно как пациентку, у него ничего не получалось. Это была его дочурка, такая слабая, хрупкая, что одна только мысль о скальпеле бросала его в дрожь.

Вокруг операционного стола стояли четыре монитора. По трем из них можно было следить за всеми жизненно важными процессами в организме Холли. Четвертый успокаивающе попискивал — это был электрокардиограф, отслеживающий работу сердца. На экране, который давал крупным планом изображение головного мозга, было видно, как микролазер Карла Ламберта убирает темные клетки опухоли. За экранами следила сестра Лоуренс и ее помощница, сестра Фрэн Хаклберри. Тим Фуллер, анестезиолог, стоял в изголовье операционного стола, в четырех шагах от Карла и Тома.

Хотя считалось, что Том оказывает Карлу техническое содействие, делать ему было практически нечего, разве что смотреть. Операция была такая тонкая, что даже одной пары рук казалось слишком много. Он старался успокоить себя, все время повторяя, что Карл Ламберт — первоклассный хирург, один из лучших. И все же прекрасно понимал, что даже если Холли выживет после операции, это в лучшем случае добавит ей несколько месяцев жизни, не больше. И снова ему пришла в голову мысль, а стоит ли продлевать ее страдания.

Он все еще никак не мог смириться с тем, что Мария Бенарьяк скорее была готова умереть, чем помочь Холли. Это было с ее стороны настолько бессмысленно, настолько мелко… На что она надеется, если казнь состоится уже через четыре дня? Что даст ей это упорство? Он вспомнил все истории, что рассказала ему мать Клеменца о детстве Марии. Вспомнил и уверенное признание самой Марии, что она могла бы помочь Холли. Если бы захотела. Как все это бездарно получается!

Он повернулся к кардиомонитору и увидел, что сердце действительно остановилось. Линия на экране была ровной. Ни единого зубца. Сердце Холли перестало биться.

Время вдруг застыло. Карл Ламберт поднял глаза на Тома. Взгляд был обеспокоенный. Видимо, он задел живую ткань, жизненно важный отдел головного мозга, что повлияло на всю нервную систему Холли. Том схватился за дефибриллятор, чтобы с помощью электрического разряда запустить сердце. Сестра Лоуренс уже наносила на грудь Холли токопроводящий гель. Левая нога Холли вдруг сильно дернулась, и по всей левой половине тела прошла мощная судорога. Тому потребовалась немалая сила, чтобы как следует прижать подушки дефибриллятора. Он старался забыть, что это его дочь, вот тут, у него под руками, старался не думать о травме, наносимой ее маленькому, слабому организму, сосредоточившись на действиях, необходимых для сохранения ее жизни.