— Куда девался твой здоровый скептицизм, Джас? — спросил он, медленно подходя к стеллажу, где хранились этикетки. Выдвинул нужный ящик и убедился, что этикеток хватает. — А как насчет твоих религиозных сомнений? Теперь, когда Холли выздоровела, я думал, ты будешь счастлива забыть о проекте «Кана» и вернуться к нашим обычным исследованиям…

Джасмин помолчала, прежде чем ответить:

— Я много об этом думала. И пришла к выводу, что не эти гены сделали Иисуса Сыном Божьим, а то, как он их использовал. То, чему он нас учил. То, как он умер за нас, — вот что определило его Божественную сущность. Гены из Назарета — крупнейшее открытие в истории медицины, это настоящий дар свыше, и именно так его и следует использовать. Только вообрази себе, сколько добрых дел мы сможем совершить, когда получим разрешение ФДА и выйдем с этими генами на технологический рынок! Начнется их массовое производство…

— Ух ты, Джас! Мы ведь еще не решили, будем ли пускать их в широкое применение. Мы пока что лишь предполагаем, что это доброе начинание.

— Ну конечно, доброе! Как же иначе?

Том перешел к шкафчику со шприцами. Быстро пересчитал их и одобрительно кивнул, убедившись, что их тоже достаточно. Все можно будет проделать незаметно, избежав лишних вопросов и необходимости что-то где-то искать.

— Я хочу лишь сказать, Джас, что, по-моему, нам следует все это очень тщательно обдумать и взвесить.

Джасмин не верила собственным ушам. Вот стоит человек, который всегда утверждал, что единственным препятствием на пути к тому, что ты можешь сделать, является то, что ты действительно можешь сделать. Не больше и не меньше. Этот человек вдохновил ее заняться разработкой фантастического суперкомпьютера, способного считывать генетический код прямо с ДНК столь же эффективно, как сканер в кассе супермаркета считывает штрихкод с банки консервированных бобов. Он же убедил ее довериться ему, отставить все религиозные предубеждения и страхи, попытаться отыскать и использовать гены Христа, чтобы спасти ее крестную дочь. И вот теперь ни с того ни с сего, после успеха, превзошедшего самые несбыточные его мечты и надежды, он вдруг говорит: «Ух ты, Джас!» — и начинает опасаться, что превзойдет самого себя.

— Да что происходит, Том?! — спросила она, скрещивая руки на груди. — У тебя теперь огромная власть, буквально в твоих руках! Но в твоем распоряжении пока что только жалких двенадцать пробирок. Нам нужно изготовить побольше, клонировать эти гены и передать их другим людям. Мы просто обязаны распространить их целительную силу по всему свету! Это единственный правильный путь!

— Но кому мы их передадим? — тихо спросил Том. — Или, как сказал бы Джек, кому мы их продадим? Только тем, кто может себе это позволить?

— Нет, деньги тут ни при чем, — в ужасе пробормотала Джасмин.

— Согласен, это не должно быть связано с деньгами. Но даже если опустить этот фактор, следует понять, каковы могут быть общие экономические последствия. Например, если сыворотка станет доступной всем во всем мире, это приведет к банкротству всех крупных фармацевтических компаний и вызовет такие потрясения, которые разрушат целые отрасли экономики, может, даже целиком экономику некоторых стран. Но даже если мы будем в состоянии контролировать финансовые последствия, кому мы будем передавать эти гены?

— Ну, в конечном итоге, я надеюсь, всем.

— Всем? Чтобы создать мир, в котором каждый мог бы исцелять каждого и никто никогда не умирал бы от естественных болезней?

Джасмин нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Ну да! А почему бы и нет?

— Чтобы создать мир с таким чудовищно огромным населением, что вместо рая на Земле здесь будет сущий ад для всех живущих? Ни места. Ни еды. И никакого уважения к жизни. Или к смерти.

Джасмин все больше хмурилась, слушая Тома. Глаза его были устремлены куда-то в немыслимую даль, словно он зачитывал ей вслух то, что сам прочитал где-то или от кого-то услышал.

— Ну, может быть, не следует передавать их всем, — признала она, действительно осознав возможные опасные последствия такого шага. — Только некоторым.

— Кому именно?

— Не знаю.

Она и впрямь не знала. И уж тем более не думала о последствиях.

— Ну, людям, которые больше других способны делать добро. Например, в странах «третьего мира».

— Почему там? Потому что там они могут спасти наибольшее количество жизней? Тысячи, может, даже миллионы?

— Ну да, наверное…

— То есть тем, кто сегодня не имеет достаточно пищи, чтобы накормить уже имеющееся население? Разве тебе не известно, что на несчастные случаи, убийства и самоубийства приходится только пять процентов всех смертей в мире? Эта сыворотка может уничтожить все остальные причины смерти, включая само старение. Представляешь, насколько это увеличит среднюю продолжительность жизни человека?

— Нет, представить это я не в состоянии…

— Ну так я тебе скажу. При той численности населения, которое мы имеем сейчас, средний возраст, в котором человек будет уходить из жизни, но не умирать, а погибать от несчастного случая, убийства или самоубийства, составит шестьсот лет. Кого-то может переехать автобусом в день, когда он родился, но остальные будут жить вечно. Подумай об этом. Средняя продолжительность жизни в шесть сотен лет.

Она в полном отчаянии замотала головой, пытаясь осознать то, что сказал Том. Конечно, он прав. Все совсем не так просто, как ей казалось. Она бросила взгляд на заявку в ФДА, на бланки патентных заявок — бланки, которые выпустят на свободу могучий и таинственный дар, способность исцелять, и отдадут его ничего не подозревающей толпе. Два раза ей показалось, что она нашла ответ; она даже обернулась к Тому, готовая заговорить, но не решилась произнести ни слова.

Наконец она, совершенно вымотанная размышлениями, повернула к Тому лицо. Том по-прежнему стоял у холодильного шкафа и смотрел на пробирки с сывороткой. Он явно уже все обдумал и пришел к какому-то выводу. К решению, которое, возможно, объясняет, почему три недели назад, еще не до конца поправившись, он удрал из больницы, сел в самолет и улетел бог знает куда; вернулся же всего два дня назад. Бывали такие моменты, когда гениальные прозрения Тома совершенно сбивали ее с толку. Как сейчас, например.

— Ну так что? — в нетерпении спросила она. — Полагаю, ты уже придумал, что нам делать с этими генами?

— Конечно, — невозмутимо отозвался Том.

— Но не считаешь, что нам следует завалить ими весь мир?

Он отрицательно качнул головой:

— Нет, пока не просчитаем всех последствий. В долгосрочной перспективе это может принести больше вреда, чем пользы.

— Что-то это не похоже на тебя — беспокоиться по поводу нарушения естественного порядка вещей.

Он неуклюже пожал плечами:

— Может быть, я ошибался. Может быть, во всей этой фантасмагории все же есть какая-то система.

Она не верила своим ушам.

— Ты имеешь в виду религию?

Он издал сухой смешок.

— Едва ли. Скорее всего старушку нашу — Мать-Природу. Может, она не так уж и жестока, как я раньше думал.

Джасмин забарабанила по столу пальцами.

— Так, маэстро, и как же мы должны поступить с этими генами? Уничтожим их? Притворимся, что никогда их не находили?

Том снова пожал плечами:

— Это только один из вариантов.

— Том, я же шучу! Ты же не можешь всерьез считать, что мы не должны вообще пускать их в дело?

Том улыбнулся. В его синих глазах мелькнула искра азарта.

— Ты действительно хочешь знать мое мнение?

— Разумеется!

— Ну, тогда подъезжай сюда к полуночи, и я все тебе расскажу.

В 22 часа 56 минут, когда было уже совсем темно, Джасмин подъехала к закрытым воротам, ведущим в кампус «Джиниус». Взглянула в сторону темной караулки у ворот, но та была пуста. Она уже хотела было вылезти из машины и открыть ворота сама, но они внезапно распахнулись.