Он оторвал меч от земли и повернулся спиной к стене, стараясь дышать потише. Теперь у него есть оружие. Если древние инженеры знали свое дело, тогда он в этом темном чреве в относительной безопасности.

И вдруг он почувствовал руку на своем плече и смрадное дыхание на лице. На какой-то момент его охватил совершенно иррациональный страх: он решил было, что это Мария восстала из мертвых.

Он дернулся, поднимая огромный клинок на уровень пояса, и понял, что кого-то задел — раздался болезненный вскрик. Он отклонился назад, прислонился к стене, стараясь удерживать меч на весу, но продолжал упираться острием клинка в того, кто по-прежнему держал его за плечо.

И тут он снова ощутил на лице смрадное дыхание, только теперь следом за этим в шею ему уткнулось холодное лезвие. Повернув меч, он ткнул острием в невидимого нападавшего и ощутил третий толчок, за ним четвертый и пятый. Основание склепа содрогнулось.

— Кажется, положение патовое, доктор Картер, — прошипел из мрака Изекьель. — Интересно, ваши друзья успели удрать? Сомневаюсь…

— Если и успели, вернутся, а что до вас, то можете распрощаться со своим тайным братством. И как насчет вашего драгоценного Внутреннего круга? Что, если вы их всех угробили?

Из тьмы донесся слабый смешок.

— Это всего лишь расходный материал. Мы все — расходный материал. Что до братства, то, как только Мария воскреснет, цель его существования будет достигнута. Настанет день Страшного суда, и все кончится. Но братья будут спасены, ибо они нашли нового мессию.

— Да она же мертва, — сказал Том. — Вы опять опоздали на поезд.

Острие кинжала впилось ему в кожу. За ворот потекла теплая струйка крови.

— Она восстанет из мертвых, воскреснет! — заявил Изекьель. Голос его был исполнен ненависти. — Ей дана такая власть!

— Нет у нее такой власти. Гены работают вовсе не так.

Последовал еще один издевательский смешок.

— Лжец! Она еще в детстве могла творить чудеса. Она исцелила меня от язвы. У нее есть такая власть!

— Только не в отношении самой себя. Я ей это говорил уже, в день казни. И, судя по ее реакции, она успела понять, что это так.

Кинжал впился еще глубже в его шею, а он был не в состоянии что-то предпринять. Он попытался было оттолкнуть Изекьеля мечом, но меч был слишком тяжел. Тогда Том выпустил оружие и повел в темноте рукой, пытаясь ухватиться за раненую руку Изекьеля.

— Я хорошо знаю, как работают гены, — тихо сказал он во тьму. — Потому что использовал их, чтобы спасти собственную дочь.

Он нащупал предплечье Изекьеля и проскользил ладонью к пулевой ране.

— Я ввел себе целительные гены. Ты понимаешь, что это значит?

Изекьель попытался отстраниться, но Том сжал его локоть как тисками. У него самого подгибались колени, энергия утекала из него, мышцы ныли так, будто его растянули на дыбе. Но он почувствовал, как рука Изекьеля задрожала. Его противник ощутил, что в него вливается целительная сила!

Через минуту Том отвалился назад, припав спиной к стене. Изекьель тут же вырвался. Секунду спустя Том услышал шорох, и склеп озарился светом факела. Изекьель стоял возле двери в склеп. Тело Марии лежало у его ног. Лицо старика было бледно, темные глаза горели страхом и ненавистью.

— Мария была права, — изрек Изекьель. — Ты — само зло, и мне никогда не следовало вступать с тобой ни в какие соглашения. Надо было сразу позволить ей убить тебя!

Господи, да как же ему все это осточертело!

— Она пыталась. Вспомни! Дважды пыталась! Только я вовсе не зло. Я всегда стремился спасать людей.

Изекьель язвительно засмеялся:

— И шел при этом против естественного порядка! Бросал вызов самому Богу!

— Да нет никакого Бога! Нет никакого естественного порядка! А если бы был, то эти гены не были бы столь редким явлением.

Изекьель снова засмеялся, истерическим смехом маньяка.

— Ты все еще ничего не понял, да? — кричал старец. — Ты еще не понял, зачем нам понадобилось убить тебя, причем сильнее, чем всех этих носителей зла — торговцев оружием, наркодельцов, поставщиков порнографии? Это были слабаки, они лишь отравляли мир, в котором мы живем. А ты со своей безбожной генетикой всегда угрожал изменить этот мир, изменить полностью! Даже сейчас, когда ты каким-то дьявольским образом смог использовать эти свои методы, чтобы заполучить гены самого Господа, ты все еще не в состоянии понять, насколько ты опасен!

Еще один толчок, еще более сильный, чем предыдущие, сотряс склеп, послышался грохот падающих камней. Но Изекьель не обратил на это никакого внимания. Он продолжал свою истерическую проповедь:

— Ты обладаешь огромным знанием, Картер, некоторые даже считают тебя гением. Но чтобы быть Богом, одного знания мало! Нужно еще обладать мудростью! Ты говоришь, что если бы Бог существовал, то эти гены не были бы столь редкими. Вздор! Это был бы мир, в котором каждый мог бы исцелять каждого и в котором никто никогда не умирал бы от болезней! Ты только представь себе такой мир, в котором не бывает никаких последствий содеянного! Мир с таким чудовищно огромным населением! Вместо рая на Земле это был бы сущий ад для всех живущих! Ни места. Ни еды. Никакого уважения к жизни и смерти и, естественно, к Всевышнему. Перенаселенная пустыня, полная пропащих душ, убежденных лишь в одном — в бесконечности жизни, наполненной страданиями.

Все еще с кинжалом в руке, Изекьель опустился на пол рядом с телом Марии. Он, казалось, не замечал нарастающего грохота под ногами. Взгляд Тома упал на веревочную лестницу, свисающую из расщелины в каменном потолке. Он начал осторожно продвигаться к ней.

— Скажи мне, доктор Картер! — выкрикнул старец. — Неужели стремление спасти свою дочь — всего лишь одно существо из всего моря людского! — дает тебе право играть роль Всевышнего? Неужели это дает тебе право создать ад на Земле? Ей было суждено умереть, она должна была умереть! И ты не имел права использовать свой ум, опыт и знания, чтобы изменить предначертанное! Это относится и к другим, которых ты спас своими богопротивными генетическими трюками!

Тут он наконец замолк — видимо, выдохся.

Том не удостоил его ответом. Он был уже возле самой лестницы. Ухватившись за нижнюю ступеньку, он подтянулся. Ярость его испарилась, и он не испытал вообще никаких чувств, бегло оглянувшись на сгорбленную фигуру старца, нежно обнимающего труп, — гротескная пародия на Pieta.[50] Разве что — некоторую жалость к этому погрязшему в химерах, сломленному старику.

Он успел добраться до пятой ступеньки лестницы и уже поднялся до половины расщелины, как услышал внизу шипение и треск прорвавшегося сквозь камни газа. Он посмотрел вверх. Медлить нельзя ни секунды. Он сжал зубы и продолжил подъем. Каждое движение доставляло ему неимоверную боль. Болела простреленная Марией кисть, раненое колено отказывалось сгибаться, лестница качалась, и он обдирал о выступы стен плечи и локти. Больше всего болели мышцы и суставы. Каждый мускул отзывался жгучей болью на его малейшее усилие, но он продолжал цепляться за веревочные переплетения и подтягивать тело вверх.

И чем выше он поднимался, тем сильнее и сильнее становился грохот внизу.

Вот наконец вверху мелькнул лучик света! Если только хватит сил туда добраться…

Неожиданный взрыв оглушил его. Секунду спустя его настигла волна раскаленного воздуха, ударившая снизу с такой силой, что оторвала его от лестницы и швырнула вверх. И он полетел, ударяясь головой о каменные выступы. Все его тело было одним горячим сгустком невыносимой боли.

А потом боль вдруг куда-то ушла. И не было больше никаких ощущений.

За минуту до этого Изекьель де ла Круа еще сидел и смотрел, как доктор Картер медленно исчезает в расщелине. Несмотря на то что под его ногами уже раскалывался каменный пол, Изекьель был совершенно спокоен — он слишком устал, чтобы испытывать какие-то чувства. Пусть себе убегает этот паршивец. Как только восстанет новый мессия, все эти кошмары не будут иметь ровным счетом никакого значения. Мария коснется руками пламени Священного огня, и настанет день Страшного суда. Всех безбожников, а не одного только доктора Картера, ждет кара. А он, глава праведных, обретет спасение.