— Значит, эти жалкие шансы, эти пятнадцать процентов сработали?

— Пока да, Хэнк. Однако нам по-прежнему надо наблюдать за тобой. Полного излечения придется ждать долго, на это уйдут годы. Но положение явно улучшается.

Хэнк засмеялся:

— Ну еще бы! Я все еще жив, так ведь? Вот это я назвал бы самым явным улучшением!

Том улыбнулся и ничего не сказал. Хэнк теперь уже не стоял на пороге смерти, но еще не покинул зал ожидания, хотя положение явственно изменилось в сторону выздоровления. Том попрощался с Хэнком и пошел дальше по палате. Осматривая других пациентов, он подумал о проекте «Кана» и даже позволил себе минутную головокружительную фантазию. Если им удастся заставить эти гены работать, тогда, возможно, они смогут спасать любого Хэнка и любую Холли в мире. Он обвел взглядом палату и представил себе всех лежащих тут больных выздоровевшими. Палату придется закрыть, раз в ней никого не будет!

Если бы только Джасмин сумела выяснить имя человека, которому принадлежит геном, обнаруженный ею в «Черной дыре»! Жаль, что этот аналог, найденный в парижской базе данных, не был обозначен никаким именем, а имел только индекс 6699784. Жаль также, что Джасмин не удалось скопировать весь геном, а одну только генетическую последовательность, соответствующую генам из Назарета. Иначе они задействовали бы программу «Ген-Джинн» и воссоздали бы внешность обладателя генов.

И все-таки они знают, что аналог существует у живого человека и в какой базе данных он зафиксирован. Теперь только вопрос времени, чтобы Джасмин снова залезла в «Черную дыру» и нашла там имя, скрытое за кодовым номером. Имя спасителя братства и Холли.

— Том?

Он обернулся. К нему шел Алекс. И он вдруг утратил все свое хорошее настроение. Прежде чем отец успел произнести хоть слово, Том уже понял, что он принес скверные новости. Алекс сегодня возил Холли в больницу «Массачусетс дженерал» на очередное сканирование головного мозга. И по его мрачному виду было понятно, что сканирование дало положительный результат. Хотя Том отлично помнил, что приговор, записанный в программе ДНК его дочери, в любом случае когда-нибудь осуществится, точность пророчества сейчас, когда оно стало физической реальностью, повергла его в смятение.

Холли в тот вечер прочитала в газете о том, как поймали Проповедника. Она сказала Тому, что восхищается его мужеством и мужеством своей крестной матери. И мимоходом пожаловалась на головные боли и головокружение. Сказала еще, что, хоть она и забросила свои компьютерные игры, боли так и не прошли. Он выслушал ее и ничего не ответил. Просто дал две таблетки обезболивающего.

Потом Картер долго изучал затемнение на снимке. Было ясно, что раковая опухоль у Холли не только начала развиваться, но развитие шло с пугающей скоростью. Так что действия Джасмин приобрели теперь еще большую актуальность. Однако что бы ни произошло в рамках проекта «Кана» и когда бы это ни произошло, Холли не могла этого дожидаться. Необходимо было сказать ей прямо сейчас, что с нею происходит и что требуется, чтобы ей помочь. Он всегда сообщал своим пациентам о серьезности их заболевания, бесчисленное множество раз, и, как он надеялся, проявлял при этом достаточные сострадание и гуманность. Но сообщить о болезни своему единственному ребенку — это совсем другое. Он снова горько пожалел, что рядом нет Оливии. Она бы помогла ему.

На следующий день, после завтрака, он вышел с дочерью в сад. Стояло ясное весеннее утро, середина апреля, вся трава была в росе. Цвели растения, что Оливия посадила прошлой осенью. Буйство красного и желтого. Свежий воздух нес с собой жизнь и обновление.

Садовник возился с кустами роз в дальнем конце лужайки. Он поднял голову, оторвавшись от своего занятия, и улыбнулся из-под козырька выцветшей бейсбольной шапочки с логотипом «Бостон ред сокс».

— Доброе утро!

— Доброе утро, Тед, — в унисон ответили Холли и Том.

Давно вышедший на пенсию, Тед уже лет семь помогал Оливии в саду, хотя бы раз в неделю. Но после ее смерти он стал приходить почти каждый день, продолжая делать то, что они запланировали вместе. Том не раз пытался заплатить ему за труды, но Тед отказывался. Сняв шапочку и почесав коротко остриженные седоватые волосы, он всегда грустно улыбался и говорил: «Спасибо, доктор Картер, только мне в моем возрасте совсем нечем заняться. А кроме того, это мой способ оставаться поближе к Оливии. Понимаете?»

Том понимал. Но помнил также, что Тед вдовец и не имеет ничего против более тесных отношений с Марси Келли.

Том держал Холли за руку. Пока они пересекали лужайку, штанины ее свободных джинсов вымокли от росы.

— Ты знаешь, отчего у тебя эти головные боли, Хол? — спросил Том.

Она поддала кроссовкой какой-то мокрый листок.

— От компьютера, да?

— Нет, Холли, не от компьютера.

Она подняла на него глаза и наморщила лоб. Это выражение он у нее видел и раньше.

— Отчего тогда?

Том остановился и опустился на траву рядом с нею.

— Прежде всего, Холли, — тут он улыбнулся, — не пугайся. Мы с этими головными болями справимся, и у тебя снова все будет в порядке. Это понятно?

— Да, папа, — спокойно ответила она. Ее широко поставленные глаза смотрели на него с полным доверием, и от этого взгляда у него сжалось сердце.

— Ты ведь вчера ездила с дедушкой на медосмотр, так?

— Ага.

— И ты знаешь, что тебе сканировали головной мозг, чтобы проверить, все ли там в порядке. Ну так вот, там все в порядке — за исключением одной шишки.

— Шишки? — Холли непонимающе снова наморщила лоб.

— Да. Помнишь, как я однажды стукнулся головой о дверь в погребе у дедушки? И у меня на лбу вскочила шишка?

— И мама обозвала тебя рогатым? — заулыбалась она.

— Вы все тогда называли меня рогатым! — Том скорчил страшную гримасу.

Улыбка Холли расплылась еще шире.

— Нет, дедушка называл тебя носорогом!

— Так вот, твоя шишка не совсем такая, потому что она внутри. Моя шишка болела, потому что это был ушиб. А твоя болит, потому что она давит на мозг. От этого у тебя временами возникают головные боли и тошнота с головокружениями.

Холли нахмурилась, потом медленно покивала:

— А откуда она у меня взялась?

— Понимаешь, с моей шишкой я сам был виноват — врезался головой в притолоку. А у тебя — тут никакой твоей вины нет. Тебе просто очень не повезло. Что-то неправильное случилось с клетками у тебя в голове, и от этого образовалась шишка.

— Почему?

— Представь себе клетки своего тела — они как школьники, которым следует хорошо и правильно себя вести, чтобы тело оставалось здоровым. Но иногда, по каким-то непонятным причинам, некоторые из школьников вдруг перестают слушаться учителей и родителей. И когда такое происходит, они плохо влияют и на всех остальных. Отсюда и расстройство.

— И тогда мы заболеваем?

— Точно.

— А когда эта шишка исчезнет?

— Понимаешь, Холли, сама по себе она не исчезнет. А поскольку она у тебя внутри, от нее трудно избавиться. Но ты не волнуйся, мы тебя от нее освободим. Первым делом начнем давать тебе лекарства, чтобы уменьшить опухоль. А потом, может быть, нам придется удалить эту шишку.

— Как плохих детей выгоняют из школы?

— Точно. Но тебе придется быть очень храброй. Лечение легким не будет. И тебе придется некоторое время побыть в больнице.

Холли склонила голову набок. Так делала Оливия, когда что-то сосредоточенно обдумывала.

— А лечить меня будешь ты?

— Если хочешь, я. Другие будут помогать, а лечащим врачом буду я.

— А я могу лечь в твою больницу, у тебя на работе?

— Конечно.

Казалось, она долго взвешивала полученную информацию, прежде чем удовлетворенно кивнуть. Услышанное ее вроде бы совсем не испугало, даже не очень удивило или расстроило. Она часто бывала у него на работе и нередко заходила в палату, общалась с больными. И сейчас каким-то образом даже стремилась поскорее оказаться одной из этих особых пациентов, которым — она сама это видела — он уделял столько времени и внимания. Это абсолютное доверие облегчило ему задачу сообщить ей о болезни, однако одновременно его ужасала реальная возможность это доверие обмануть.