Это были списки. Три списка. Один написан зелеными чернилами, другой — черными, третий — красными. Каждый лист был разделен на четыре колонки, озаглавленные соответственно: «Источник», «Местоположение», «История» и «Достоверность». В колонке «Достоверность» каждый пункт был помечен одной, двумя или тремя звездочками. Джасмин просмотрела эти пункты. Некоторые слова просто бросались в глаза: Туринская плащаница… Плачущая статуя… Стигматы… Крайняя плоть Христова… Сантьяго-де-Компостела… Вино для причастия из Ланчано… Реликварии…

— А зачем три списка? — вырвалось у нее.

— Я несколько расширил свои интерпретации возможных источников генетического материала Христа. Красный список — это просто перечень мест во всем мире, где заявляют, что у них сохранились останки Христа. Знаете? Церкви, кафедральные соборы и тому подобное, которые заявляют, что у них хранится либо кровь, либо крайняя плоть, либо еще какая-нибудь часть его тела.

— Его крайняя плоть?

— Да, в Средние века это была весьма распространенная реликвия. Был такой момент, когда целых пять церквей утверждали, что она хранится именно у них… Далее, в зеленый список внесены все известные феномены, где видели то, что именуется «кровью Христовой». Например, плачущая статуя Мадонны в Читтавеккье на Сардинии, откуда Том привез этот липовый образец. Есть и другие примеры, на которые стоит взглянуть. Например, кровоточащая олеография из Мирабо во Франции. Или распятие Марии Хорта в Португалии…

Алекс остановил себя, словно осознав, что его унесло в сторону.

— В любом случае все они в этом списке, — заключил он и указал на третий список, выполненный черными чернилами: — Это список всех зарегистрированных фактов появления стигматов. То есть перечень тех, у кого вроде бы возникают раны, нанесенные Христу при распятии. Помните? Необъяснимые кровоточащие раны на руках, ногах и на боку. Я просто подумал, что, может быть, стоит прогнать кровь из этих «ран» через геноскоп.

Джасмин заметила, как кивает Джек, просматривая список.

Списки были подробными и четкими — заметки настоящего ученого, очень убедительные. Джека они явно захватили, да и сама она должна была признать, что здорово заинтересовалась. Алекс хорошо знал свое дело. Однако то, что их обоих так заинтриговало, было не слишком сильно выраженное возбуждение самого старика. А сейчас он явно давал Джеку возможность проникнуться идеей.

— А что означают звездочки в правой колонке? — спросил Джек. — Три — это многообещающее свидетельство, а одна — сомнительное?

— Именно так.

— Немного тут этих, с тремя звездочками, — заметил Джек, просматривая записи. — По сути дела, здесь сплошь свидетельства, отмеченные только одной.

Алекс криво усмехнулся:

— Я и не говорил, что нам будет легко. А принимая во внимание фактор времени, я бы занялся только теми, что с тремя. Остальные, несомненно, липа. Фальшивки. Я внес их в списки только для того, чтобы показать, как много есть мест, где утверждают, что именно у них хранятся эти реликвии.

— А какие, по-вашему, самые многообещающие из тех, что помечены тремя звездочками? Вы приписали здесь, где отмечено вино для причастия из Ланчано, что там хранится настоящий образец крови Христовой.[32] И напротив кровоточащей олеографии из Мирабо тоже.

Алекс наклонился над столом, прищурив глаза за стеклами очков, и показал Джеку парочку других записей.

— Храм Крови Христовой в Иерусалиме выглядит весьма многообещающе. Относительно, конечно. Еще стоит проверить реликвию в Сантьяго-де-Компостела в Испании. Крайняя плоть, хранившаяся в Калькате, тоже была многообещающей — но ее несколько лет назад оттуда похитили. А с остальными я не стал бы возиться.

Джек перечитал списки.

— А как насчет Туринской Плащаницы? Мне казалось, что это вполне реальная вещь.

— Нам нужны биологические останки, а не ткань.

— Ага, — кивнул Джек. — А что насчет стигматов?

Алекс пожал плечами:

— Кто знает? Пожалуй, Мишель Пикар из Парижа и Роберто Дзуккато из Турина, кажется, наиболее надежны. Остальные весьма сомнительны. Из всех пунктов во всех трех списках, должен сказать, лишь пять или шесть достойны изучения.

Джек, похоже, всерьез заинтересовался — так и донимает Алекса вопросами. А Джасмин чувствовала, что совсем запуталась. С одной стороны, она припомнила, что читала в журнале «Тайм» о многих из тех случаев, что упомянуты в списках. Это превращало для нее идею Тома из фантастической во вполне реальную. Но с другой стороны, она не могла избавиться от мысли, что сама по себе идея — сплошное святотатство. Она и так наступила на христианские принципы, занимаясь генетикой, и постоянно твердила себе, что позволить человеку умереть — гораздо больший грех, чем любое обвинение во вмешательстве в Божий промысел. В конце концов, Господь же счел необходимым наделить человечество разумом, чтобы оно познало тайны собственного существования. Но нынешняя идея была совсем из другой оперы.

Джек, не замечая ее беспокойства, был явно больше озабочен практическими соображениями.

— Хорошо, Том, может быть — всего лишь может быть, — тебе повезет. Ты находишь аутентичный образец, но ведь спустя две тысячи лет он, несомненно, будет совершенно непригоден для работы, так?

Том покачал головой:

— Это не проблема. В середине девяностых ученые уже проводили анализ ДНК останков египетских фараонов, которым более трех тысяч лет. Это на тысячу лет больше. Были даже успешно исследованы останки, которым больше пяти тысяч лет, — древних обитателей Южной Америки. Если все это время образец оставался сухим, все будет о’кей. И если мы найдем такой образец, то, вероятно, сможем его использовать.

Уверенность Тома, казалось, была абсолютной. И Джасмин впервые, насколько она могла припомнить, обнаружила, что старательно избегает его взгляда. Однако сидящий в ней ученый все же спросил ее: что, если им действительно удастся подвергнуть анализу гены человека, стоявшего у истоков величайшей религии, которую когда-либо знал мир? Человека, творившего чудеса, человека, которого многие почитают Сыном Божьим, Богом во плоти? И что они обнаружат в ДНК, извлеченной из этой плоти?

Она чувствовала, как волосы на голове встают дыбом. Да, несомненно, это не просто игра с генетикой — это гораздо более амбициозное посягательство. И гораздо более опасное — игра с генами Бога.

Том повернулся и посмотрел на нее, и когда он обратился к ней, она услышала в его голосе озабоченность.

— Джас, что-то тебя совсем не слышно. Что ты думаешь насчет всего этого?

А она и сама еще толком не понимала, что она думает. Помимо того, что ей было здорово не по себе.

— Что-то мне это не нравится. Мне кажется, что это неправильно, — быстро сказала она. Слова ее прозвучали неубедительно. Выражением лица Том показал, что ждет продолжения.

И она продолжила:

— Ты сам не понимаешь, что говоришь. Ты не найдешь того, что ищешь, в генах Христа. Ты не сможешь анатомировать то, что определяло его божественную сущность, и исследовать это под микроскопом. Его сила — от Бога. Она духовного происхождения, не физического. Пытаясь обнаружить его ДНК, ты как бы заявляешь, что он не воскрес и не вознесся на небеса. Ты считаешь его просто обычным человеком, чьи кости теперь просто где-то валяются. А это противоречит всему, во что меня учили верить.

Том покачал головой.

— Ты полагаешь, что я попираю христианство, но это не так, — сказал он. — Мне слишком нужна твоя помощь, чтобы насмехаться над тем, что ты считаешь важным.

Он повернулся к Джеку, который задумчиво кивнул ему.

— Мне нужна помощь всех вас! Без вас у меня никаких шансов!

Том снова обернулся к Джасмин, и она увидела улыбку у него на губах, но его взгляд, казалось, пронзал ее. Она была рада, что он ни слова не сказал о Холли. Это прозвучало бы как шантаж. Но она сделает все, что угодно, чтобы помочь своей крестной дочери. Ну, почти все.