На пороге меня встречает Финик, прищурив один глаз и в упор изучает мои драные бинты. И я буквально слышу его мысли: «Так, форма списана, табельное профукано, задолженность по корму — три миски. Пора искать новую жилплощадь». И да, он зверски голоден ведь меня не было двое суток! И наверное визит гладиатора воодушевил его примерно так же, как визит пылесоса. Я официально худшая хозяйка в этой Галактике.

Первым делом кормлю кота. Этот мохнатый вымогатель не даст мне даже выдохнуть, пока его миска не будет полна. Только после этого я доползаю до ванной. Горячие струи бьют по плечам, но облегчение не приходит. Мысли, как стая голодных гиен, обгладывают остатки моего здравомыслия. Глядя на форму, я понимаю: это в утиль. Выбрасываю лохмотья в корзину, едва сдерживая слёзы. Зотов прикончит меня за порчу казённого имущества, но сначала, конечно, четвертует за утерю табельного.

Снова бинтую запястья. Кожа содрана, всё саднит и ноет. На лбу красуется такая ссадина, что её не спрячешь, даже если я прямо сейчас психану и отрежу себе чёлку по самые брови. На скуле наливается синяк — ладно, это замажет тоналка. А вот в душе такой кавардак, что никакой грим не спасёт.

Заворачиваюсь в махровый халат и топаю в гостиную. Пакет лежит на диване, как неразорвавшийся снаряд. Сажусь рядом, беру его в руки — он кажется неимоверно тяжёлым, или это я просто выжата досуха. Раскрываю его медленно, миллиметр за миллиметром, затаив дыхание.

Заглядываю внутрь и издаю долгий, протяжный вздох, вытряхивая содержимое прямо на колени.

Мой табельный ПМ, холодный и тяжеловесный, насмешливо блестит на коленях. Рядом — ключи, те самые, которые я якобы «потеряла». Удостоверение, заляпанное чем-то бурым (надеюсь, это не моя кровь, хотя какая уже разница?), и мой телефон с паутиной трещин на стекле.

Экран внезапно вспыхивает, выплёвывая оповещение. Контакт с милой подписью «Идиот» решил напомнить о себе:

«Не впутывайся в это, А-ся! Будет только хуже».

— Да куда уж хуже? — шепчу я в пустоту комнаты. — Я в полной заднице с той самой секунды, как твоя морда возникла на моём горизонте!

Пальцы действуют быстрее, чем мозг успевает обработать страх. Блокирую этого кретина к чертям собачьим. Следом рывком сдираю чехол с корпуса. Внутри колотится чёткая уверенность: я знаю, что ищу. Жучок. Иначе как бы этот «джентльмен» вычислил меня в том аду, где меня заперли охотники? Вряд ли те потрошители вежливо скинули ему геолокацию с просьбой забрать свою строптивую обезьянку.

И я нахожу её. Микроскопическая хрень, плоская, как чешуйка, намертво приклеенная к пластику. Раньше я такого чуда техники не встречала — наше ведомственное оборудование по сравнению с этой «букашкой» выглядит как кассетный магнитофон рядом с айфоном.

Отдираю шпионский девайс и почти бегом несусь в туалет. Сбрасываю его в унитаз и жму на слив с триумфальной, почти безумной улыбкой:

— Попробуй, найди меня в сточных водах, придурок!

Водоворот заглатывает электронику, но победный клич застревает в горле. В голове всплывает отрезвляющая мысль: если я не перестану копаться в этом дерьме, то именно в сточных водах меня когда-нибудь и найдут. По частям.

Осознание того, что наш мир — это не только протоколы и уставы, а нечто гораздо более жуткое, должно было меня затормозить. Человеческая логика здесь пасует, разбиваясь о факты, не поддающиеся объяснению. Но вместо того чтобы забиться под одеяло и уволиться из органов, во мне, как назло, вспыхивает азарт. Дикий, колючий голод. Я обязана дойти до сути. Понять, что я не спятила там, в лесу. Что всё, что я видела, — не галлюцинация от шока.

Этот гладиатор — не просто качок с дурным характером. Он — сказочный монстр, которыми пугают детей, чтобы те не ходили в чащу. И это, блин, совсем не «единорожка», а самый настоящий, опасный и кровожадный зверь.

— Но я с тобой разберусь, чудовище! Я тебе обещаю!

Финик смотрит на меня со шкафа как на смертницу. И, кажется, он единственный в этой квартире, кто сохранил остатки разума.

— Ася —

Утро в управе не задалось. Да оно в принципе решило меня добить.

Во-первых, в зеркале на меня смотрело нечто, что явно откопали из склепа спустя век забвения. Три таблетки обезболивающего утонули в моей черепушке без следа — голова гудела так, будто по ней всю ночь топтался тот самый идиот в тяжёлых армейских ботинках.

Во-вторых, у меня реально развилась паранойя. По дороге до здания ГУВД мне всё время казалось, что за мной слежка. Знаю, вряд ли это Макс! У этого гладиатора, должно быть, полно своих «животных» дел: сожрать кого-то, прикопать очередную тушку или трахнуть кого-нибудь в перерывах между спасением моей шкуры. Скорее уж это были люди из СБ или, что ещё хуже, те самые охотники. От одного воспоминания о коротком, но «душевном» общении с ними по спине пробегал арктический холод.

И наконец, финальный аккорд — Зотов.

Сказать, что он орал — значит признать, что я вообще не смыслю в акустике. Это был ультразвук ярости. Демон, которого подставили собственные бесы, вопил бы тише. Мат стоял такой плотности, что воздух в кабинете можно было резать ножом. Уверена, этот идиот гладиатор знатно бы припух от такого лексического разнообразия нашего полковника.

Этот ор рикошетил от стен и вылетал в коридор, оповещая всю управу о моей «профпригодности». Пока я шла до своего кабинета, на меня сыпались сочувствующие взгляды коллег. Кто-то сокрушённо вздыхал, кто-то брезгливо морщился. А кто-то втайне злорадствовал: мол, вот она, дочь лучшего друга шефа, наконец-то получила по заслугам.

Я принимала это всё с каменным лицом. Покорно впитала и выговор, и штраф в виде десятка ночных дежурств подряд. Настоящая каторга, учитывая моё состояние.

Но, чёрт возьми, это победа. Меня не уволили. Это уже прогресс!

Как только я вошла в кабинет, Вася подскочил так, будто под ним стул под напряжением:

— Ася… Господи! Ты нас так напугала!

Виталя так же «приветственно» подскочил на ноги, но в его позе гостеприимства было меньше, чем в кактусе.

— Привет, ребята…

Мой собственный голос был чужим, собственно, мне сейчас казалось что и я здесь чужая.

Как лишняя кость в скелете. Как лишняя молекула в воздухе. Лишняя деталь в этом отлаженной механизме. В голове набатом стучало: «Они не должны знать». Достаточно того, что я уже по уши в этом дерьме, и тянуть за собой парней — значит выписать им путёвку в тот самый лес, из которого я чудом выбралась.

И тут в черепушке, как назло, ехидно прорезался голос разума:

«А гладиатор тебя предупреждал! Но ты же, етить, какая смелая!»

Заткнись. Просто заткнись.