Я — опер, законница, «мисс кодекс» — вжимаюсь в этого похотливого уголовника, наёмника без тормозов, и плавлюсь от его поцелуев, как дешевая свечка. Я буквально захлебываюсь этим ощущением, и всё, что пульсирует в моей голове в такт бешеному сердцу: хочу его. Прямо здесь! Прямо сейчас! Наплевать на ищеек, на Каменева и на всё моё грёбаное светлое будущее в органах!

Его язык властно хозяйничает у меня во рту, а руки — эти огромные, мозолистые ладони — уже вовсю сминают мои ягодицы через ткань джинсов, приподнимая и прохладную гладь стекла. Полотенце на его бёдрах давно превратилось в чистую условность.

— Какая ты… отзывчивая, Зайка, — хрипит он мне в губы, обжигая дыханием. — Стоило только чуть-чуть подтолкнуть.

Он рывком подхватывает меня под бёдра, заставляя обвить его талию ногами. Я чувствую кожей его жар, его силу, и эту дикость. Макс делает пару шагов к кровати, не разрывая поцелуя ни на секунду.

— Макс… — вырывается из моего рта и я, теряя остатки связи с реальностью.

— Ахуенно ты стонешь, Зайка…

Он роняет меня на мягкое покрывало, нависая сверху всей своей мощью, и я вижу в его потемневших глазах только одно: обратной дороги нет!

— Лис —

Её стон взорвался у меня в ушах, и я почувствовал, как сперма мощным залпом рикошетит прямо в мозг. Всё. Предохранители выбило с треском. Контроль полетел к чертям, едва я услышал, как она, захлебываясь собственным желанием, зовет меня по имени. В башке пульсировала одна мысль, наглая и простая: она моя. Вся. До последней дрожащей капли. И я сделаю с ней всё, что захочу — медленно, смачно и без права на апелляцию.

Мои пальцы впились в край её безразмерного худи.

— Слишком много тряпок на тебе, А-ся, — прорычал я прямо в её губы, чувствуя, как смешивается наше дыхание.

Один рывок — и плотная ткань полетела на пол, будто ей там и место. Следом отправилась футболка. Я действовал быстро, почти грубо, не оставляя ей шанса опомниться. Но она и не сопротивлялась — выгибалась навстречу, помогая, и вот уже тонкая майка скользнула вверх по её разгоряченной коже, обнажив аккуратную, вздымающуюся грудь. В тусклом свете ночника её кожа сияла, как фарфор, и я не удержался — провел ладонью от живота к груди, чувствуя, как она вздрагивает под моими прикосновениями.

Накрываю её грудь ладонями, и упругие полушария идеально ложатся в мои руки, будто создавались специально под меня. Соски мгновенно, будто по команде, приветливо утыкаются в самый центр моих ладоней. Этот безмолвный, но такой красноречивый отклик её тела ёбнул по нервам сильнее любого стона.

Я сжимаю их — сначала осторожно, пробуя на вес эту нежность, а потом всё властнее, доводя девчонку до прерывистых, сдавленных вскриков. Она выгибается навстречу, подставляясь под мои руки, и я вижу, как на фарфоровой коже проступает розовый румянец — карта возбуждения, нарисованная мной.

— Максим… — она закинула голову назад, и голос её поплыл.

До чего же она ахуительная!

— Смотри на меня, Зайка, — рычу я, не давая ей спрятаться в спасительном беспамятстве. — Хочу видеть твою жажду. Хочу, чтобы ты видела, как я тебя поимею.

Она медленно приоткрывает поплывшие глаза. В их глубине мерцает не просто покорность — там полыхает дикий огонь похоти, который она так долго пыталась затушить уставами и формой. Припухшие её губы дорожат, манят.

Чёртова дьяволица!

Мои пальцы продолжают терзать её соски, превращая нежную плоть в два твердых узла, где боль танцует с наслаждением. Я выжимаю из неё признание за признанием, чувствуя, как она начинает метаться подо мной, теряя ориентацию в пространстве и во времени.

Я спускаюсь ниже, накрывая ртом один из сосков, и с силой втягиваю его в свой рот, пока она не вскрикивает, выгибаясь дугой. Её не просто хочется трахнуть, а сожрать!

Свободной рукой я скольжу вниз, перехватываю замок на её джинсах. Собачка поддается с коротким, победным лязгом. Я буквально вытряхиваю её из денима, стягивая штанины вниз. Она дёргает бедрами, помогая освободиться, и замирает, оставшись в одних крошечных трусиках. Блядских до невозможности, особенно на её разгорячённом теле!

Интересно, она всегда так наряжается на задержание? Или сегодня был особый случай, в моём лице?

Последняя преграда — тонкая полоска ткани, которая отделяет меня от того, чего я хотел с самой первой секунды, когда её увидел. Я медленно завожу пальцы под резинку и чувствую как я она там… о, да! Влажная, горячая, абсолютно готовая. Одним движением избавлю её от последнего клочка одежды.

Всё. Моя. Голая, беззащитная и чертовски красивая в своём бесстыдстве.

Отбрасываю полотенце в сторону, и теперь между нами не осталось ничего, кроме искр статического электричества, звериного голода и моего пульсирующего члена, упирающегося в её фантастическую задницу.

Копша впилась ногтями в мои плечи, оставляя на коже багровые полосы, и её бёдра невольно дёргаются вверх, инстинктивно ища столкновения с моей плотью.

— Терпи, — отрезаю я, хотя у самого в висках долбит так, что перед глазами темнеет. — Я буду трахать тебя медленно… так медленно, что ты сойдешь с ума.

Начинаю с шеи. Прикусываю солоноватую кожу, зализываю, вычерчивая путь от мочки уха до ключицы. Слышу, как она задержала дыхание, а потом рвано выдохнула моё имя.

— Максим,… пожалуйста… — голос её сорвался на всхлип.

— Проси ещё, — шепчу я, спускаясь поцелуями ниже, к животу.

Чувствую, как её мышцы напрягаются под моими губами. Я намеренно медлю, обводя языком её пупок, заставляя её бёдра мелко дрожать. Мои руки сжимают её колени, разводя их шире, и я скольжу в «опасную зону» её мокрых складочек, но не глубоко — лишь дразня, касаясь самой кромки.

Гладкая плоть — божественна на ощупь! Это и есть мой фетиш номер один! Сука! Эта мокрая киска и гладкий лобок — настоящий праздник для пальцев и воображения!

Она стонет, вплетает пальцы в мои волосы, пытаясь притянуть ближе, сорвать этот медленный темп, но я непоколебим. Вылизываю внутреннюю сторону её бедра, доводя до исступления, пока она не начинает метаться по простыням, теряя последние крохи терпения.

— Ты… ты издеваешься! — хрипит она, и в её глазах бушует настоящий пожар.

— Да, Зайка, — усмехаюсь я, на мгновение отстраняясь, чтобы увидеть её всю — раскрасневшуюся, влажную, абсолютно потерянную. — Чтобы ты помнила этот допрос всю оставшуюся жизнь.

Я снова припадаю к ней, теперь уже более властно, чувствуя, как она плавится под моими пальцами. Она уже на грани, её тело бьётся в конвульсиях предвкушения. И я знаю, ещё секунда — и она взмолится о том, чтобы я, наконец, заполнил её целиком.

— Проси…— настаиваю я.