— Ася —

— И что мы ему предъявим?

Бросаю взгляд на Васю, который встал рядом и отхлёбывает кофе из кружки, что в жизни не видела губки. Страшное зрелище. Но ему наплевать.

Васю не назвать педантом, он достаточно просто и безвкусно одевается, чаще всего по гражданке: в потёртых джинсах, мятой рубашке. С кипишем из каштановых кудрей на голове, с безумными ярко зелёными глазами и вечно дурашливой насмешкой, которая обычно поднимает настроение, но не сегодня.

— Надо найти хоть что-нибудь…— выдыхаю я, и звучит это так уныло, что даже мне противно.

Вася усмехается, не отрывая глаз от амбала в «аквариуме». Тот сидит, закованный в наручники, голова задрана к потолку, глаза прикрыты. Но даже в этой позе пленного гладиатора от него веет такой мощью, будто он может взорвать эту хлипкую перегородку одним взглядом.

— Что-нибудь,— фыркает за моей спиной Виталя.— Очень утешительно! Прямо план на века!

И я его понимаю. Если полковнику не скормить хоть одно веское доказательство, этого типа отпустят моментально, не дожидаясь даже формальных сорока восьми часов.

Какая гадость!

А я-то была уверена, что та белобрысая девица меня дождётся. Что удастся уговорить её поехать со мной и дать показания. Но нет! Она смылась. И это двойная, нет, тройная гадость!

— Ты хоть что-то у той девушки вытянула?— спрашивает Виталя.

Оборачиваюсь. Нервы расшатаны в хлам, и напарник видит это не только по моему лицу. Он чувствует кожей, поэтому сразу смягчает голос:

— Понял, понял!

И тут же утыкается в монитор, застучав по клавиатуре так, будто отбивает морзянку по моей нервной системе.

Виталя — гений цифрового фронта, хоть и выглядит как будто бывший гопник, заблудившийся в IT-дебрях. Внешность у него — нечто среднее между закалённым гулякой и тем, кто только что вышел из подворотни с философским взглядом на жизнь. Даже полицейская форма на нём не играет по правилам: кажется, будто он не получил её по распределению, а выиграл в сомнительном споре у настоящего офицера. Может, поэтому Зотов и запретил ему щеголять в мундире? С его аурой. Это противопоказано! Так что нашего старшего лейтенанта — Виталия, чаще встретишь в обычных джинсах, да в просторной толстовке — его боевом кэжуале.

Волосы светлые, коротко стрижены, лицо — немного пухловатое, с картой шрамов из подростковых приключений. Глаза — тёмные, будто две угольные бусинки, а выражение лица вечно говорит: «Я уже всё видел, и мне это жутко не нравится». На фоне улыбчивого, солнечного младшего лейтенанта Васи он выглядит как живая туча в ясный день — диссонанс заряженный, но колоритный!

Но с ними… мне спокойно. Не скажу, что мы сильно сдружились — я всё же держу дистанцию и ценю рабочий лад. Хотя… если считать, сколько часов мы проводим бок обок, то они уже давно обогнали в рейтинге родства моего кота Финика!

А сейчас я буквально чувствую кожей, как подставляю их. Да, можно твердить, что они не причём, но системе-монолиту всё равно. Сотрудник отдела — это часть механизма, и за сбой одной шестерёнки отвечает весь узел! И от этой мысли меня прямо-таки воротит — противно до дрожи.

Господи, неужели я опять облажаюсь? Каменев только этого и ждёт! Да и Зотов, пожалуй, не прочь. Им бы только избавиться от меня по «профнепригодности» — самое то!

Оборачиваюсь, снова смотрю на гладиатора, словно смогу на ходу придумать ему обвинительный приговор. Он вдруг оживает, будто почуял мой взгляд. Поворачивает голову в мою сторону. Его губы снова растягиваются в наглой ухмылке, а глаза…

Чёрт! За один такой взгляд ему бы лет десять тюрьмы! И он подмигивает. Мне! Снова!

Ногти впиваются в ладони, и я почти взвизгиваю:

— Кретин!

— Ух!— оживляется Вася.— А он хорош!

Я стреляю в парня взглядом, точно выпуская пулю прямо между глаз. А он только ухмыляется, да так, что аж зубы сверкают.

— Давно не видел, как ты закипаешь. А этому вон как легко удалось!

Закипаю? Я уже не киплю — я бурлю, плююсь паром и готова взорваться, как самовар!

Собираю себя по кусочкам, обхватываю плечи руками и бреду к своему столу, будто в тумане. Голова гудит, мысль мечется, ищет зацепку, а находит лишь одно: я приволокла в участок полный ноль! Не просто висяк — пустышку. Потому что нет на этого здоровяка ничего, кроме того, что он потрогал меня там.… Ну, тем местом. И это ощущение до сих пор со мной.

Ягодица будто помнит ту твердость. И всё, что могу, — это с силой припечатать себя к стулу, чтобы отвлечься от назойливой памяти.

Вася подходит с моей кружкой:

— На, держи.— Ставит её на край стола.— Порция кофеина тебе не помешает.

Киваю, беру. Горячий пар бьёт в лицо, обжигает губы. Терпкий вкус разливается по языку — и будто возвращает в реальность. Даже нет, ощущение, что я вернулась домой. Тут я на своём месте. В аэропорту, может, кофе из автомата был и повкуснее, и интерьер приличнее, но здесь стены родные, и лица… пусть не самые ласковые, зато почти свои.

— Не знаю, насколько это важно…— вдруг начинает Виталя.

Я соскакиваю с места и несусь через кабинет.

— Что там?

Да какая разница! Любая мелочь сейчас — как спасательный круг. И нет, я не пытаюсь раздуть дело из ничего. Этот мужик и, правда, опасен. Не знаю, откуда берётся эта уверенность, но своему шестому чувству я верю!

— Смотри.

Виталя срывает с принтера лист и суёт мне. Бегу глазами по строчкам, пока взгляд не цепляется за жирную пометку:

«Свидетельство о смерти».

— Погоди…— выдыхаю я.— Получается, там сидит мужик, который по документам…

— Покойник, да!— бодро заключает Виталя.

— Серьёзно?— переспрашивает Вася и тут же оказывается рядом. Выдёргивает листок у меня из рук, пробегает глазами, и его брови взлетают к потолку.— Как для покойника, он слишком… живой!

Но мне некогда думать. Дверь в кабинет с грохотом распахивается, ударяясь о стену с такой силой, что моя кружка подпрыгивает, и кофе едва не выплёскивается наружу, будто готовое капитулировать сию секунду просочившись сквозь пол.

Мне бы такую же способность! Было бы потрясающе!

— Зайкина!— взрывается Зотов, едва завидев меня.

Ну вот, началось!

— Полковник…

— Если ты сию секунду не объяснишь, какого чёрта здесь происходит,— он протыкает воздух морщинистым пальцем, целясь в меня,— Я тебя… да я тебя…