— М-м? — выдавливает она, сжимаясь в комок.

— Вовремя нагнуться!

Не давая ей и секунды на раздумья, я одним резким движением отстегиваю её ремень и наотмашь припечатываю её голову к своим коленям, буквально вминая лицом в свой пах. В тот же миг салон взрывается звоном: заднее стекло осыпается на нас сверкающим градом, а в спинки сидений с глухими ударами вгрызается серебро.

— Твою мать! — рычу я, чувствуя, как над головой свистит смерть.

Девчонка под моими ладонями замерла, кажется, даже дышать перестала. Осколки хрустят под колесами, ветер врывается в разбитое окно, выдувая запах её волос и мешая его с гарью. Ищейки не шутят — они решили превратить этот Якубовский баррель на колёсах в решето вместе с нами.

Ситуация — ебанутся. Вокруг свистят пули, металл рвётся в клочья, а мой организм решил, что сейчас идеальное время для демонстрации боевой готовности. Не знаю, как там девчонка внизу, но мне такое положение дел доставляет удовольствие.

И не только мне — судя по всему, мой младший брат тоже оценил близость капитана Зайки. Член в штанах моментально ожил, кровь запульсировала в паху, отозвавшись на тепло её лица, и встал по команде «смирно», намертво упершись ей прямо в щеку. И я кожей чувствую, как она осознает, во что именно уткнулась носом. Секундная тишина в салоне, нарушаемая только ревом мотора, кажется громче взрывов. И ступор копши, продлившийся от силы пару секунд, лопнул. Она вдруг взъерепенилась, задёргалась под моей рукой, пытаясь вырваться из этого двусмысленного положения:

— Ты! Что творишь?! Отпусти сейчас же!

Её кулаки забарабанили по моим бедрам, но хватка у меня железная. Очередная пуля со свистом прошила подголовник, выбив облако синтепона прямо над моей макушкой.

— Лежи смирно, капитан Зайка! — рычу я, придавливая её голову ещё сильнее. — А не то скоро прогремят три похоронных выстрела. Только ты их уже не услышишь!

Копша снова замерла. То ли переваривает масштаб моего внезапного «приветствия», то ли окончательно смирилась со своим крайне интересным положением. А может, просто поняла, что лишнее движение сейчас равносильно пуле в затылок.

Ветер в разбитое заднее окно ревёт, как раненый зверь, врываясь в салон вихрем. Внутри всё пропиталось запахом пороховой гари, палёной резины и её охуительным ароматом. Машину нещадно швыряет на ухабах, подвеска стонет, лязгает металлом и грозится рассыпаться на запчасти на каждом следующем вираже.

Я вжимаю педаль в пол, чувствуя, как тачка бьётся в конвульсиях, пытаясь выдать максимум. Ищейки немного отстали, но всё ещё поливают нас свинцом, а у меня под рукой — комок из нервов, правильных принципов и мягкой кожи, уткнувшийся лицом в мой член.

— Не рыпайся, возможно, тебе сегодня удастся выжить, — хриплю я, чувствуя, как её горячее дыхание пробивается сквозь ткань моих джинсов, сводя с ума сильнее, чем свист пуль. — Если эта колымага не сдохнет раньше нас.

Впереди маячит выезд на старую эстакаду. Если успею проскочить под строящимся пролётом, смогу выиграть пару минут, пока ищейки будут объезжать бетонные блоки. На раздумье времени нет. Действую. Набираю скорость, врываюсь в тоннель, сшибая боковые зеркала. На несколько секунд в машине темнота. Ищейки тормозят, а после летят в объездную. Выезд с пром зоны уже близко — узкое горлышко между бетонным забором. Резко дёргаю ручник пуская машину в занос. Тачку кренит так, что мы едва не переворачиваемся, но инерция протаскивает на мимо последнего ангара. Прямо по курсу — спасительная лента шоссе, забитая плотным дневным трафиком. Палить посреди бела дня они не рискнут — слишком много лишних глаз и камер.

Влетаю в поток, подрезая визжащую тормозами фуру. Водитель орёт и жмет на клаксон, но мне плевать. Я начинаю «вышивать» между рядами, используя каждую щель. Машина Якута, несмотря на свой убитый вид, оказывается юркой, как крыса в лабиринте. В зеркале заднего вида мелькает морда чёрного внедорожника. Он пытаются ломиться следом, но габариты их подводят. Огромный «Крузак» ищеек застревает между двух автобусов, в бессильной ярости мигая фарами.

Есть, суки! — ликую про себя я, забиваясь в крайний правый ряд за строительный самосвал.

Огромный кузов, груженный щебнем, накрывает нас своей тенью, как щитом. Я сбрасываю скорость до общего потока, сливаясь с сотнями таких же потрепанных легковушек. Всё. В этом муравейнике они нас не вычислят, пока мы сами не высунемся. Но Зайке об этом знать не стоит. Уж больно ахуительно она устроилась на моём члене, и стоит только мне об этом подумать, она начинает ёрзать, теряясь об мой хер и бубня прямо мне в пах:

— Максим… мы выехали? Они отстали?

Её горячее дыхание прошивает джинсы насквозь, заставляя меня стискивать руль до хруста в костях. А у меня «боец» всё так же навытяжку. Пиздато она лежит! Портить такое внезапное сближение не в моих правилах.

— Нет, Зайка, на хвосте, — нагло вру я, понизив голос до хриплого рокота. — Сиди тихо, не отсвечивай. Одно лишнее движение — и тебя снимут.

Она верит. Затихает, только чувствую, как её щека плотнее прижимается к моему напряженному бедру. Я плыву в потоке, плавно перестраиваясь между рядами, а сам ловлю дикий кайф от этой ситуации. Пули, погоня, ищейки — всё это отошло на второй план. Сейчас есть только её близость, её запах и эта грёбаная вибрация двигателя, которая только подливает масла в огонь.

— Долго ещё? — доносится глухо снизу.

— Столько, сколько потребуется, чтобы ты бы тебя не грохнули, — отрезаю я, едва сдерживая усмешку.

Мысль шальная, дерзкая и тянет на премию «Отморозок года». Внутри всё вибрирует, а адреналин в крови окончательно вытеснил остатки здравого смысла.

Интересно, если я сейчас просто расстегну ширинку и достану хер, какова будет реакция нашего доблестного капитана? Оценит ли она масштаб «компенсации» за спасенную её жопку? Или её оперский мозг окончательно закоротит от такого когнитивного диссонанса?

Представляю эту картину: мы несемся по МКАДу, вокруг приличные граждане в своих кредитных иномарках, а у меня в салоне — настоящее кино для взрослых с элементами криминального боевика. Один неверный поворот руля — и мы в кювете, одно лишнее движение её губ — и я в раю.

— Ася —

Хреновей ситуации быть не может! Сначала мой оперативный позор по задержанию этих торговцев оружием. Потом настоящий боевик с перестрелкой. А теперь это…

Его член буквально впечатался мне в щеку. Твёрдый, горячий, он пульсирует в такт мотору, словно требует немедленного входа в мой рот. Господи, я почти кожей чувствую, как он там живет своей жизнью!

Фу! Какая мерзость! Гнусь!

Если бы мне дали выбор: получить пулю на месте или вот это «укрытие» — я бы, не раздумывая, выбрала первое. Честное слово! Но почему-то я всё ещё лежу. Не дёргаюсь. Ощущаю это грёбаное напряжение под его джинсовой ширинкой и вслушиваюсь в ровный гул двигателя.