Долблюсь в неё так, будто это последний раз в моей жизни. Её сумасшедшие, сдавленные стоны вперемешку с охуительным ароматом кожи поднимают во мне такую оргазмическую волну, что я уже не в силах сдерживать этот рык. Из горла рвутся хрипы, какие-то бессвязные слова, и — сука! — кажется, даже слёзы наворачиваются от этого дикого, запредельного передоза.

Я чувствую, как её мышцы внутри начинают мелко, ритмично сокращаться, зажимая мой член в живой, пульсирующий капкан. Она выгибается в моих руках, её спина покрывается испариной, а пальцы до белизны в костяшках впиваются в подушку.

— Макс.… Макс! — она выкрикивает моё имя, и этот звук становится детонатором.

Меня накрывает. Зверь внутри торжествующе воет, когда я делаю последний, самый мощный толчок, вбиваясь в неё до самого основания, до упора. Вспышка перед глазами, и я буквально взрываюсь внутри неё, отдавая всё — ярость, силу и это странное, дурацкое и пугающее до дрожи обожание, от которого сводит челюсти.

Она содрогнулась в последней судороге и растаяла на простынях, а я грузно рухнул сверху, пригвоздив ее к кровати. Пошевелить хоть чем-то было выше моих сил. Тишина в номере после только что отгремевшего урагана звенела, как заглушка в ушах после концерта.

Я зарылся лицом в её волосы и выдавил хрипом, собрав остатки воли в кулак:

— Ты… только моя…

И это та самая, мать её, точка невозврата.

— Ася —

Всё, я умираю! Официально! Можно вызывать катафалк и заказывать оркестр!

Умираю от стыда, от осознания того, как позорно и быстро я сдалась. Эта ночь не просто всколыхнула всё внутри — она меня выпотрошила. Вывернула наизнанку, перемешала кишки с чувствами и грубо затолкнула обратно.

Смотрю на своё отражение в зеркале ванной: внешне всё та же Ася, те же черты лица, те же растрёпанные волосы. А внутри… руины. Ни одной целой опоры. Весь мой «железный» стержень сломан, разгромлен, растоптан его заразой, которой он заразил мои правильные мысли!

Вцепляюсь в края раковины так, что белеют костяшки. Тело предательски отзывается на каждое воспоминание об этой близости. Ощущаю на коже фантомное давление его огромных ладоней, жар его дыхания на шее.

Нет! Называть это «близостью» — верх наивности. Это был не секс вовсе! Он меня просто трахнул. Нагло, развязно, по-хозяйски, не оставив мне ни единого шанса на сопротивление. Как будто я не человек, не офицер полиции, а его законная добыча.

И самое страшное, самое унизительное… мне понравилось!

Ужас ледяной волной накрывает мысли. Какая же я дура! Как я теперь буду смотреть в глаза коллегам? Как буду подписывать рапорты? Внутри меня теперь живёт этот одуряющий аромат его кожи и хриплый рокот голоса, от которого до сих пор вибрирует всё внизу живота. Я превратилась в стонущий комок желания в руках того, кого должна была арестовать.

Надо прийти в себя! И желательно быстрее! Планирую так: душ, одежда, побег. Хотя можно было бы и без душа — сигануть в окно и умчаться, не оглядываясь, но показать себя слабой перед этим Гладиатором я просто не могу. Дождалась, пока он выйдет на террасу, и, стараясь не бежать, а «гордо удалиться», смылась в ванную. Не трусливо, конечно, нисколько!

Пока он там за стеклом точит лясы по телефону, щедро пересыпая речь сплошным матом и смоля как паровоз, у меня есть жалкие крохи времени.

Захожу в душевую кабину. Включаю воду на полную. Обжигающе горячие струи бьют в спину, а мне хочется ещё горячее. Свариться бы к чёртовой матери! Потому что в душé… о-о-о… её словно уже варят в кипятке в том самом дьявольском котле, который точно заготовлен для таких оперов-предателей, как я!

Я тру кожу одноразовой мочалкой, которую горничные положили вместе с гелями для душа, словно знали, что мне предстоять отмываться от этого позора! Тру до красноты, до боли, пытаясь содрать с себя его запах, его прикосновения, само ощущение его власти надо мной. Но картинки издевательски всплывают перед глазами: его руки, его губы, то, как я выгибалась под ним, забыв про правила приличия. Какая же я дрянь!

В ушах до сих пор стоят собственные грешные стоны — громкие, бесстыдные, такие, что их наверняка слышали все постояльцы этого отеля, ревнивая девчонка на ресепшене и, кажется, даже обитатели ближайшей галактики!

Интересно, если я по пути загляну в церковь, меня ещё удастся отмыть? Или священник, едва завидев меня, учует этот дух грехопадения и погонит прочь ссаной тряпкой?

Несмотря на то, что по телу всё еще бегает предательская дрожь, оперский мозг включился на полную мощность. Информация, добытая такой... сомнительной ценой, начала кристаллизоваться в чёткую и пугающую картину.

Первое: Спецгруппа «Тень» — это не элитные законники, а цепные псы на поводке у правительства. По сути, легализованные наёмники. Понятно, почему им позволяют воротить свой бизнес: «верхушка» просто боится, что эти отморозки сольют в сеть такие архивы, от которых карточный домик власти рассыплется в прах.

Второе: Та самая фура с оружием, которую я хотела накрыть, — их арсенал для самообороны. И аппетиты у них недетские. Эти «ищейки», о которых говорил Макс, явно представляют реальную угрозу, раз «Тень» закупается стволами в промышленных масштабах.

Третье: Каменев. Подполковник — просто удобная ширма. Он прикрывает логистику, даёт «зеленый коридор» для грузов, но, похоже, сам до конца не втыкает, во что вляпался. Как и Зотов. Они видят верхушку айсберга, а всё кровавое месиво скрыто под водой.

В голове всё наконец-то рассортировалось по полочкам. Моя внутренняя «архивная база», пережившая настоящий девятибалльный шторм, начала структурироваться. Но от этого не легче.

Что мне теперь делать с этой правдой? Ума не приложу!

Сдать её в управление — значит подписать себе смертный приговор, ведь Каменев сразу поймет, откуда ветер дует. А если мои порывы заложить группу «Тень» дойдёт до кого-то повыше… то, я стану следующей мишенью это спецслужбы! Оставить эту правду себе? Значит, стать соучастницей всех этих преступлений, масштабов которых я и сама не до конца понимала.

И главный вопрос, от которого хочется завыть громче воды в кране: что мне делать с Максом?

То, что случилось между нами… это вообще что? Это теперь «мы»? Или это просто эпизод в криминальной хронике моего падения?

«Идиотка! — вопит внутренний голос, не жалея моих и без того расшатанных нервов. — Он тебя просто трахнул, жестко и эффективно, как и всё, что он делает, а ты уже розовыми соплями изошлась!»

И, чёрт возьми, он прав! Макс не похож на героя мелодрам. Для него этот секс — просто способ сбросить напряжение после перестрелки. Еще одна «зарубка» на его именном столбе достижений, трофей. Случайная попутчица, которая оказалась под рукой в нужный момент. Не будь здесь меня, он бы с тем же звериным аппетитом воспользовался той малолеткой на ресепшене, и глазом бы не моргнул.