— Пожалуйста! — всхлипывает она.
— Пожалуйста, что…?— я намеренно замедляюсь, дразня.
— Трахни меня! — выкрикивает она, и этот крик — самая сладкая музыка, которую я слышал в жизни.
Самая лучшая её просьба! Без купюр, только чистый инстинкт.
— Умница…
И за её откровенность я вхожу в неё пальцами, чувствуя, какая она горячая. Её клитор пульсирует под моим языком. И это… ахуительно. Дико хочется вбить член в её тугую киску до упора! Но я не тороплюсь. Слишком долго эта кошечка выпускала когти, чтобы я сейчас взял и кончил дело за пять минут. Я хочу видеть, как её хваленая выправка окончательно рассыплется в прах, превратив офицера полиции в стонущий комок желания.
Девчонка стонет в голос, моё имя срывается с её губ вместе с рваным выдохом, смешиваясь с влажными, чавкающими звуками её собственного потопа на моих пальцах. Она на мгновение каменеет, замирает на пике напряжения, а потом её тело прошивает серия мощных спазмов. Её выгибает дугой и трясёт. Она сминает простыни в кулаках, и это зрелище становится последней каплей для моей хваленой выдержки.
Всё. Предохранители сгорели к чертям.
Рывком срываю её с кровати и усаживаю на свои колени, прижимая спиной к себе. Моя любимая позиция: вроде как она сверху, но каждый её вдох, каждое движение контролирую я, как опытный кукловод. Развожу свои ноги в стороны, заставляя её бёдра раскрыться максимально широко, обнажая весь её пылающий алтарь.
Одной рукой намертво впиваюсь в её грудь, сминая мягкую плоть, а второй продолжаю бешено наяривать клитор, не давая ей остыть ни на секунду после первого оргазма. Она откидывает голову мне на плечо, задыхаясь, её спина мокрая от пота и плотно прижата к моей груди. Я чувствую, как её киска пульсирует, буквально засасывая мои пальцы.
Я утыкаюсь носом в её затылок, вдыхая жар разгоряченной кожи, и хрипло требую, почти приказываю:
— Волосы распусти…
Она на секунду замирает, словно не сразу сообразив, чего я хочу от неё. Не дожидаясь, я сам вцепляюсь в этот её строгий оперский пучок, желая сорвать к чертям собачьим удерживающую его резинку. Ася понимает, пальцы её дрожат, но она помогает — пара движений, и тяжёлые тёмные пряди рассыпаются по её плечам и моей груди, накрывая нас шелковым потоком.
В башке коротит. Кровь вскипает. Сердце хуярит так, что сперва, я думаю — всё бляха, здорово инфаркт! Её феромоны, освобожденные из плена причёски, мгновенно заполняют всё пространство вокруг. Этот запах бьёт в голову похлеще неразбавленного спирта. Он кружит голову, выжигая остатки человеческого, доводя до состояния абсолютного безумия. Мир схлопывается до одного её аромата.
— Сука… — рычу я ей в самую шею, чувствуя, как пульсирует жилка под моими губами. — Как же ты одурительно пахнешь!
Хочется буквально вжать её в себя, растворить в собственных мышцах, поглотить целиком нахрен. Я сжимаю её в руках так, что кости наверняка стонут, но она только сильнее прижимается лопатками в мою грудь, отдаваясь этому шторму. Мои пальцы запутываются в этой темной шелковой лавине, наматывая пряди на кулак с такой силой, что у девчонки перехватывает дыхание. Резким, собственническим движением заставляю её повернуть голову, подставляя лицо, и тут же вонзаюсь в её губы сокрушительным поцелуем.
Это ярость. Это голод. Первобытный, пожирающий. Я буквально выпиваю её стоны, вгрызаясь в податливую плоть, пробуя её на вкус так, будто хочу выжечь на её языке свое имя.
Она отвечает с такой же отчаянной яростью, впиваясь ногтями в мои руки, и этот контраст — её хрупкости и моей звериной мощи срывает чеку. В голове пульсирует только одна мысль: моя. До последней капли, до самого глубокого вздоха, до этого сумасшедшего ритма, в котором мы сейчас топим друг друга.
Я чувствую, как её тело поддается, как она плавится в моих руках, и этот одуряющий аромат её волос, смешанный с запахом нашего возбуждения, становится моим персональным наркотиком.
— Давай, Зайка, — рычу я ей в самое ухо, впиваясь зубами в мочку. — Садись на мой член сама…
Я чувствую, как её снова накрывает волна, как мышцы непроизвольно сжимаются. Мой член, каменный и пульсирующий, упирался ей в поясницу, напоминая, что главное — ещё впереди.
Она чуть приподнимается, опираясь на мои бёдра. Её дрожащие, несмелые пальцы робко касаются головки, и меня прошибает током. Почему-то это заводит в тысячу раз сильнее, чем любые отточенные приёмы. Эта её стерильная белизна монашки, эта неопытность.... Раньше меня штырило от другого — от грязного опыта, от полной безотказности. А сейчас я расплываюсь от её робких прикосновений, как сопливый пацан, впервые дорвавшийся до запретного плода.
Головка члена медленно скользит вдоль её пылающих, влажных складок, прицеливаясь, пробуя её на вкус, и — «Пам!». Погружаюсь в её охренительно узкую киску. Всего на половину, но этого заполнения хватает, чтобы девчонка едва не вскочила с меня от шока. Её тело выгибается струной, она судорожно хватает ртом воздух, а я удерживаю её на месте, крепко впиваясь зубами в нежную шею.
— Ебанутся, — хрипло шепчу я, чувствуя, как её дрожь передаётся мне.
В грудине волчара выписывает немыслимый кувырок, когтями цепляя изнанку рёбер. В этой звенящей тишине, из глубины моего нутра поднимается утробный, вибрирующий рокот. Зверь почуял добычу, почуял её страх и сладость, и теперь оповещает мир, что он тоже намерен поприсутствовать на этом празднике плоти!
Сука! Пошёл нахуй, пёс! Сидеть!
Сейчас не до него. Я едва сдерживаюсь, чтобы не обернуться прямо под ней и не разнести этот номер в щепки. Каждая мышца натянута до звона, пот градом катится по спине, а этот лохматый ублюдок внутри только подливает масла в огонь, требуя рвать и доминировать.
Копша вздрагивает от этого звука, я даже представляю, как её глаза расширяются, ведь она чувствует эту вибрацию всем телом. Девчонка застыла, боясь шелохнуться, а я чувствую, как её узкая киска пульсирует вокруг моего члена, сжимая его в тисках.
Хватаю её за бёдра, впиваясь пальцами в мягкую кожу, и медленно, по миллиметру, начинаю всаживать её глубже. Зверь внутри довольно скалится, чувствуя, как она податливо растягивается, принимая меня целиком, и снова начинает буянить в клетке, вышибая прутья.
Сучара! Чего тебе неймётся?!
Понимаю чётко: если я сейчас не трахну её так, как привык, оборотень выйдет на прогулку прямо здесь, разрывая человеческую шкуру. Прости, Зайка, кажется, лимит моей нежности исчерпан до дна!
Вбиваюсь в неё до упора. По самые яйца. Она охреневше визжит — или стонет, в этом хаосе звуков уже не разобрать. Всё, на что я способен — это остервенело вдалбливаться в её упругую плоть до звона в ушах, до искр в глазах, до полного головокружения.
Девчонка царапает мои руки, пытаясь найти опору в этом хаосе, но я уже не могу остановиться — я на грани взрыва. Рывком опрокидываю её ниц, вжимая в простыни. Это положение — чистый восторг: когда она прижата лицом в матрас, а её соблазнительно выгнутая спина и высоко поднятая попка позволяют мне вколачиваться в неё так глубоко, как только возможно.
