— Подумай, — кивает он, и резко хватает меня за шею, больно сдавливая гортань шершавыми, мозолистыми пальцами.

Воздух перекрывает мгновенно.

— А пока — поспи!

Резкий рывок, сокрушительный удар затылком о холодный бетон — и мир рассыпается на тысячи колючих искр. Тёмная пелена, густая и липкая, как мазут, снова захлёстывает меня, утягивая в свой бездонный омут.

— Лис —

— Выжила ваша Дарья! — пыхтит Муха, отмахиваясь от меня, как от назойливого комара.

Злющий, как тысяча чертей, и вымотанный в край. Видать, Оникс ему знатно нервы в узел завязал.

Я когда на скамейке в прокуренном коридоре глаза продрал, этого волчары и след простыл. Медсестры от меня шарахались, как от чумного, рта раскрыть не смели — вот и приходится теперь донимать Муху, которого я удачно прижал у кабинета.

— И? Как она?

— Бляха, Лис, не напрягай! — огрызается он. — Сил моих нет с вами, псами, возиться! Полклиники мне снова разнесли к чертям. Клянусь, все двери аконитом измажу, чтоб вы за версту мой порог обходили!

Надо же, какие мы нежные!

— Да ладно тебе, — фыркаю в ответ, — скажи ещё, что с нами скучно.

— Весело, аж зубы сводит! — Он награждает меня взглядом, который жжёт похлеще того самого аконита. — Еще один такой «визит», и репутации моей клиники крышка. А теперь свали, у меня дел выше крыши.

Он пытается технично съебаться, но я перекрываю коридор:

— Да просто ответь: с ней всё ровно?

— Ровно! Лёгкое заштопали, швы затянулись. День-два, и будет живее всех живых.

— В смысле… — я на секунду теряюсь, — Швы уже затянулись?

Муха тяжело вздыхает, глядя на меня как на жирную пиявку, которая разом тянет из него и кровь, и остатки терпения. Но всё же выдавливает:

— Беременна ваша Даша! И, судя по довольной роже Оникса, это его «автограф».

Ебануться! Вот это нежданчик года!

Я зависаю, как заглючивший комп, пытаясь переварить инфу, а Муха, пользуясь моим коротким замыканием, технично сваливает в туман. Пока я налаживаю работу нейронов, внутри распирает какое-то странное чувство. Счастье, что ли? За этих двоих придурков. Бляха, это что получается — четвертый волчонок в стае на подходе? У Феликса же тоже там второй «сюрприз» зреет.

Достаю мобилу и с ходу вбиваю в наш общий чат две инфо-бомбищи.

Первая: «Одуванчик жива». Вторая: «Беременяшная».

Чат детонирует мгновенно.

Волк присылает колобка с такими глазами, будто ему хвост дверью прищемили.

Феликс тут же выстреливает:

«Нас всё равно никто не обгонит! Лидерство по залётам за мной!»

Якут скидывает недовольный смайл и приписку снизу:

«Заебали. Не стая, а детсад, бляха. Скоро вместо арсенала будем подгузники закупать в производственных масштабах».

Запихиваю телефон поглубже в карман. Всё, пора винтить из этой стерильной дыры, раз тут всё на мази. Но не успеваю я дойти до тачки, как мобила в штанах начинает неистово вибрировать.

Оп-па! Информатор мой, божий колокольчик, нарисовался. Новости про Зайку сейчас будут очень в кассу.

— Да, Васёк! — отзываюсь в трубку, расплываясь в дебильной лыбе.

— Максим Макарович… — хрипит он на том конце, и от звука этого официального приветствия лыба с моего лица сползает, как битая штукатурка.

— Что, бляха?

— Анастасия Павловна… она…

И наш Штирлиц затыкается, так и не родив фразу.

У меня внутри сразу просыпается предчувствие — такое херовое, что волосы на загривке дыбом. Оно забирается прямиком под кожу, скребётся там, выбешивая до белого каления.

— Вася, — рычу я, пытаясь оживить этого придурка, — что… она?!

— Пропала… — его шепот пополам с судорожным выдохом бьёт по ушам похлеще взрыва.

— Как, блядь, пропала?!

— Ушла. Еще вчера.… Сказала «скоро вернусь», но не приехала. И сегодня на работу не вышла. Телефон вырублен, и я…

— Сука! — обрываю его ебучий монолог. — Ты должен был отчитаться мне в ту же секунду!

— Я… я думал…

Сбрасываю вызов. Слушать его блеяние больше нет сил — меня начинает крыть так, что кости трещат, и этот звук, кажется, разносится по всей парковке. Волчара внутри ходит ходуном, сдирая когтями изнанку рёбер. Челюсть сводит до скрипа от осознания, что я её, сука, проморгал.

Влетаю в тачку, прыгаю в кресло и с размаху херачу по рулю. Раздаётся протяжный, дикий вой клаксона, режущий тишину улицы.

— Блядь! Блядь! Блядь! Думай, Лис, думай!

Пальцы дрожат, пока вхожу в систему слежения. Тот «жучок», что я втихую подсадил в её телефон, теперь висит отдельной иконкой на экране. Система грузится целую вечность, и за эти секунды я успеваю накрутить себе такой чернухи, что ярость затапливает сознание. Наконец, экран оживает. Точка на карте. Самый отшиб города — заброшенный ремцех городских автобусов.

Собственный пульс глушит всё вокруг, перед глазами — кровавая пелена. Нестерпимо хочется прямо здесь обрасти шерстью и рвануть туда на четырёх, но нельзя. Раньше мне было бы похрену, но за эти двое суток я внезапно осознал, какие эти бабы хрупкие. Насмотрелся на истекающую кровью одуванчика, и стоит только представить Асю на её месте — грудную клетку сжимает стальными обручами.

Втаптываю педаль в пол, срывая машину с места с визгом резины. Набираю Феликса. По-хорошему, надо бы Якута, но тот вчера поймал пулю, пусть отлёживается. Оникс тоже не в счет, у него своя драма. Волк… нет, исключено! Он вообще не должен об Асе слышать, иначе прочухает, что она не поддается внушению.

— Лис? — наконец отзывается Феликс.

— Нужна твоя помощь.

— Срочно? У меня тут вообще-то…

— Мне до пизды, что там у тебя, братан! — ору я, стискивая мобилу так, что пластик жалобно скрипит, обещая не дожить до конца разговора.

— Понял, — Феликс мгновенно сечёт мой тон. — Куда подскочить?

— Адрес сброшу. Прихвати арсенал. И стволы с транквилизатором захвати.

Транквилизатор мне сейчас точно понадобится, иначе мой зверь решит «развеяться» в самый неподходящий момент. А если он вылезет прямо там… копша этого просто не переживёт. Мой волчара давно на неё скалится, когти точит. Если я сорвусь в трансформацию, только двойная порция транка в задницу спасёт её от моих же зубов.