Дёргаю кран — оттуда, ясное дело, бьёт ледяная струя, другой режим здесь не предусмотрен. Набираю в пригоршни, шлёпаю себе в лицо. Остываю. Медленно и мучительно, как пламя костра под дождём. Жар спадает, но дым… он как осадок остаётся внутри меня.

Слизываю с губ капли, поднимаю глаза на зеркало — старое, с траурной каймой из чёрных пятен. Из глубины на меня уставилось моё же отражение. На треугольном, отточенном яростью лице — смесь злобы, отчаяния и такого напряжения, что, кажется, вот-вот лопну. Голубые глаза кричат об этом без слов.

Смахиваю воду с раскрасневшихся щёк, втираю остатки влаги в пересохшие губы. Поправляю тёмно-каштановый «култыш» на затылке, собранный чёрным карандашом. И тут же ловлю себя на мысли, как бы этим самым карандашом метко ткнуть между глаз одному убийце!

Чёртов Каменев! Оба — и старший, и младший. Гнилая династия, припудренная золотом, деньгами и тотальной, беспросветной подлостью!

— Ася, наконец-то тебя нашёл!

В уборную влетает Вася, едва не отправив дверь в мир иной. Его бледное, перекошенное удивлением лицо заставляет меня внутренне сжаться в тугую пружину.

— Тебя сбросили с дела.

— Старый дурак! — вспыхиваю я моментально.

Одной рукой хватаюсь за бок, другой — за висок, силясь удержаться на месте и не рвануть сломя голову в кабинет подполковника, чтобы выбить его дверь вместе с косяками.

А я ведь могу! Кажется, только я одна на это и способна! Видимо, за это меня и считают здесь Терминатором на минималках.

— Но это ещё не всё…

Вася почти шепчет, будто собирается выложить страшную государственную тайну. Я замираю, медленно перевожу на него взгляд и сразу понимаю — плохие новости на сегодня ещё не исчерпаны. Парень тут же морщится:

— Рапорт. Перевод…в охранку аэропорта. На неделю.

Делаю оглушительный вдох. Воздух — омерзительный, едкий, прожигающий лёгкие миазмами и отчаянной попыткой уборщицы замаскировать всё это хлоркой. Выдыхаю — с жаром, с яростью, с диким желанием взять и переломать пополам всю эту чёртову систему!

Голова идёт кругом. В груди больно давит подходящий к пику момент взрыва. Но спина максимально выпрямляется, будто тело решило с ахренительной гордостью выдержать все испытания.

— Может… кофе? — нелепо предлагает Вася, наблюдая мою трансформацию в вулкан.

— Нет, — отвечаю я, сжав зубы, чтобы не закричать. — Тонну новопассита! Этому старику! Ему это ой как пригодится!

От коментов и лайков не отказываюсь - это отличный стимул радовать вас и дальше!

новые главы будут выходит через каждые два дня! Приятного чтения

— Ася —

Второй день моего изгнания. Иначе не назовешь! Самого настоящего, тотального изгнания. Меня разжаловали до регулировщика аэропортского хаоса, до декоративного элемента в колоннаде шереметьевского зала.

Некая кариатида, только облачённая не в античную тунику, а в полицейскую форму, и на голове вместо архитектурного изыска — высокий, тугой хвост, который позволяет держать концентрацию на происходящем, не давая гнетущим мыслям разрастаться в голове.

Единственное утешение — пистолет не отобрали. И то радует.

А в Шереметьево сегодня — муравейник. Толпы, гомон, вечное скрипуче-грохочущее сопровождение чемоданных колёс. Этот звук действует на нервы, как напильник по стеклу. А мне здесь ещё четверо суток отбывать!

Зотов! Чёртов старик! Я вернусь и вылью на твою седую голову всю ярость твоей же крестницы! Обещаю!

Телефон в кармане жужжит, как разозлённый шмель. Вытаскиваю. СМС от Васи.

«Каменев изъял все бумаги».

«Не новость», — отстреливаюсь я.

Классика жанра: замести следы, вовремя изъять улики (хоть их, по правде говоря — кот наплакал), а после, прикинуться невинной овечкой.

«Ася, может, правда не лезть?» — снова материализуется текст от Васи, а следом ещё один. — «Тебя ж уже в ссылку определили».

«А мы следом полетим, и не в охрану, а на улицу. Не у всех же есть крёстный папаша-полковник!» — вставляет ядовитое жало Виталий.

Отвечать? Ну уж нет! Пусть тешатся. Я привыкла, что наше «семейное положение» — любимая тема для пересудов. Мол, только благодаря протекции я и держусь в органах. С таким то характером!

Да, я — не подарок. Быть удобной и покладистой только потому, что «так принято» — это не про меня. Так же, как и закрывать глаза на откровенный беспредел, и уход от ответственности.

Чтобы хоть немного остыть, делаю шумный вдох-выдох.

Четыре дня, Ася! Всего четыре дня, и ты снова в деле — в жёстких допросах, в кровавой криминальной кухне, там, где ты приносишь реальную пользу, а не стоишь декорацией, пока какая-то белокурая девчонка строит тебе глазки, моргая асинхронно, как сломанный светофор.

Отворачиваюсь, скольжу взглядом по гигантской очереди. Кажется, на Дублин. Вот везунчики! У людей — нормальный отпуск, а не операция «Сослать неугодную». Как та, что Зотов провернул пару месяцев назад, чтобы списать моё дело под чистую. Как говорится, без сучка и задоринки.

А ведь есть же «нормальные» полицейские. Угодные, гибкие, готовые на всё. Идут рука об руку с беззаконием — и имеют за это всё: деньги, тачки, квартиры, дачи…

А что имею я? Старую родительскую двушку, рыжего кота-обормота по кличке Финик, вечно полузасохший фикус и непреодолимое, дурацкое чувство справедливости, которое не даёт мне право закрывать глаза на преступления.

Взгляд снова натыкается на ту самую блондинку. Миниатюрная, в обтягивающих джинсах, она, заметив моё внимание, снова кривит губы. И что-то заставляет задержать на ней взгляд на секунду дольше. Она ловит его, и резким движением проводит большим пальцем по горлу, а затем едва заметно кивает в сторону своего спутника — здоровенного амбала в кожанке, рядом с которым розовый чемоданчик выглядит косметичкой Барби.

Хм. Сигнал? Возможно. Но почему тогда не орёт на весь аэропорт? Обычно блондинки в кризисных ситуациях предпочитают именно вокальные данные.

Мозги лихорадочно проигрывают варианты. Если подойду к парочке с требованием документов, этот гора мышц явно не обрадуется. А судя по внешности, его неудовольствие может иметь размеры и последствия стихийного бедствия. Скандал — и добро пожаловать в шереметьевскую ссылку ещё на месяц. А мне нельзя тут застревать! Я ещё не докопалась до правды по тому делу о поставках оружия!

Плавно киваю в сторону туалетов. Блондинка отвечает едва заметным движением головы, поворачивается к своему Голиафу. Я же пересекаю зал и исчезаю в дверях женской уборной.