Макс даже не моргает. Он втягивает ноздрями дым, который я только что выдохнула, и его ухмылка становится шире, превращаясь в опасный оскал хищника, который оценил дерзость добычи.

— Не думал, что ты куришь.

— Бросила, — мой голос прозвучал непривычно низко и твердо, как щелчок предохранителя. — Я привыкла вовремябросатьвредные привычки.

Ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись суровой, непроницаемой тенью. Мой двойной подтекст ударил точно в цель. Похоже, этот идиот соображал куда быстрее, чем я думала изначально.

Я сделала ещё одну затяжку, заставляя едкий дым заполнить легкие, и вернула ему сигарету, коснувшись пальцев. Резко развернулась и зашагала прочь, чеканя каждый шаг по бетонному полу.

— Ася! — ударил бас в спину, заставив меня замереть.

Я остановилась на самом пороге террасы, до боли вцепившись пальцами в оконную раму. Медленно обернулась. В его ледяных голубых глазах за секунду раскололся многовековой лед, обнажая те самые факелы, что теперь полыхали на самом дне, обещая сжечь все вокруг.

— Если съебёшься сейчас — бежать следом я не стану…

Низкий рокот его голоса отозвался вибрирующей дрожью прямо у меня в горле. Я с трудом сглотнула вставший ком, удерживая маску ледяного безразличия.

— На это я и рассчитываю, — бросила я, отрезая путь к отступлению, и решительно переступила через порог, оставляя его в компании дыма.

Внутри всё дрожит, но спина прямая, а шаг чёткий. Я не оборачиваюсь. Не потому что боюсь встретиться с его взглядом. Нет. Боюсь передумать. Боюсь, что эти идиотские чувства возьмут надо мной вверх!

Несусь по ступенькам вниз, перепрыгивая через одну и игнорируя лифт. Мне нужно движение, резкое, выматывающее, чтобы не дать себе затормозить и вернуться. Чтобы оказаться как можно дальше от этого номера, пропитанного сексом.

Игнорируя гравитацию пролетаю мимо ресепшен, едва не снеся ту самую администраторшу. Стоило бы, наверное, притормозить и дать ей зеленый свет — мол, «вакантное место в постели твоего кумира освободилось, дерзай». Но язык намертво прилип к нёбу. Кислорода в легких так мало, что скажи я хоть слово — рухнула бы и задохнулась прямо на ковролине.

Свежий воздух бьет в лицо, хлестко, как пощечина. Отрезвляет. Глотаю его остервенело, рвано, пытаясь выжечь изнутри запах этого амбала. Оглядываюсь. На парковке всего пара машин, и одна из них — та, на которой мы приехали.

Господи, она же реально похожа на дуршлаг. Заднего стекла нет, весь кузов в рваных дырах от пуль, краска облупилась. Глядя на это решето, я кожей чувствую, как мимо ушей свистели пули.

Может, всё-таки стоило сказать ему «спасибо» за спасение? Хотя... Какое к черту спасибо?! Если бы не этот гладиатор с его секретными играми, я бы сейчас мирно спала в своей кровати, а Финик не ждал бы ужина!

— Финик! Господи!

Как я могла забыть?! Вот тебе и ответственная хозяйка бедного котика!

— Ася —

Ситуация — классика жанра: вместо оперативной работы я превратилась в архивариуса на добровольных началах.

Зотов, судя по всему, решил применить тактику «погребения заживо» — завалил мой стол такой неимоверной кипой отчётов и докладов, что за ними не видно не то, что светлого будущего, а даже входной двери.

Иногда мне кажется, что это план по моей ликвидации: устроить в кабинете бумажный склад, а потом «случайно» чиркнуть спичкой. Дёшево, сердито и никаких следов.

Мои «мега-оперативники», Вася и Виталя, сейчас вовсю развлекаются на дознании. Наконец-то попался наш серийный похититель домашних любимцев. Гроза пенсионерок оказался четырнадцатилетним пацаном с комплексом спасателя. Он, видите ли, вызволял «милых пёсиков» из лап «старых жаб». Это он так нежно окрестил наших потерпевших старушек, которые, по его авторитетному мнению, не способны оказать собакам должного ухода.

Я сама отправила парней на этот допрос. Знала: если поменяемся ролями, мне потом неделю придётся переписывать их косноязычные протоколы, исправляя «ихние» и «евошные». Но сейчас, оглядывая гору макулатуры, я уже проклинаю свою тягу к перфекционизму. Лучше бы я слушала бредни юного зоозащитника, чем вчитывалась в это канцелярское уныние.

Хотя, грех жаловаться. После всего, что случилось, меня вообще должны были вышвырнуть из органов с волчьим билетом. Так что эта бумажная волокита — своего рода помилование.

Но расслабляться рано. Проверка от безопасников до сих пор не явилась, но я кожей чувствую, как она дышит мне в затылок. Неизбежная и холодная, как арктический лед. Они копают, и вопрос лишь в том, как глубоко они успели зарыться в мои связи с «Тенью».

И стоит только в памяти всплыть образу Макса, как по телу мгновенно проносится обжигающая, нестерпимая волна. Она поднимает каждый волосок на коже и вскрывает пласт эмоций, которые я, казалось, замуровала под толщей бетонного безразличия.

Все эти две недели я виртуозно играла роль: делала вид, что всё в норме, что жизнь течёт своим чередом. Пыталась убедить себя, что во мне по-прежнему живёт тот самый холодный, неподкупный опер, для которого справедливость — единственный компас. Но это был лишь фасад. Стоит его тени хоть на мгновение замаячить на периферии сознания, как вся моя выстроенная защита рушится к чертям.

Чувства возвращаются с утроенной силой, выбивая воздух из лёгких. Я до сих пор слышу его хриплый рокот и ощущаю на себе тот хищный взгляд, от которого плавится воля.

Я зажмуриваюсь, до белизны в костяшках стискивая в пальцах карандаш. Дерево жалобно хрустит, но это помогает — на мгновение острая грань впивается в кожу, приглушая предательскую дрожь в теле.

— Фокус на себе! Только на себе! — шепчу я, как мантру. Эта фраза — мой единственный спасательный круг в хаосе последних недель. Свежая, пульсирующая боль отрезвляет, возвращая в реальность, где его нет. — Он в прошлом. Слышишь? В прошлом!

Выдыхаю в такт настойчивому жужжанию мобильника на столе. На дисплее всплывает имя: «Боря». Секунду я тупо смотрю на буквы, не соображая, что университетскому товарищу могло понадобиться в разгар рабочего дня.

— Привет, — отвечаю, нажав на приём вызова. — Неожиданно.

— Блин… Ась, прости, что так долго! — голос Бориса звучит загнанно. — Эта проверка из главка до сих пор на шее сидит, вздохнуть не дают!

Я судорожно шевелю мозгами, пытаясь выплыть из своего личного тумана. Какая проверка? За что он извиняется? И тут меня прошибает холодным потом.

— По тем ребятам, которых ты просила пробить по закрытому реестру… — продолжает он тише.

Точно! Я и забыла, что в порыве профессионального отчаяния просила его «подсветить» всё, что числится на этом идиоте Максе и его банде.