— Тебе уже хватит!

Ух, бляха! Воин при параде!

— Боишься, что не встанет? — язык еле ворочается, но я продолжаю. — Зря… только на тебя и стоит…

И это, между прочим, правда! Не знаю, с чего она снова на шипы встаёт!

— Ты противный извращенец! — выплёвывает она с такой миной, что я ржать начинаю.

Давлюсь хохотом и хрюканьем. Становится убийственно хорошо. Все проблемы отключаются разом, и остаётся только она. А она злится: сперва шипит, как кобра, потом жмурится, мотает головой — и, кажется, её попускает.

— Что значит «внуши»? — спрашивает, подходя ближе, снова скрещивая руки на груди.

И клянусь, будь я хоть на каплю трезвее — ни хуя бы не выдал. Но сейчас во мне плещется столько вискаря, что разум давно выкинул белый флаг и свалил в туман. Язык живёт своей жизнью, ворочается, как жирный скользкий гад, — и правда рвётся наружу, вытесняя остатки инстинкта «молчать до гроба». Тормоза сорваны, предохранители выгорели — просто открываю рот и позволяю потоку течь:

— Магия, ёпта! Дар такой… гипнотический… — с трудом выговариваю это слово.

Её глазища округляются до размеров дна бутылки — и меня это веселит ещё больше.

Встаю, пошатываясь, в желании отобрать пойло. Но гравитация — опасная штука. Ловлю лишь тень её запястья.

— Из-за этого у тебя и у того парня зрачки пропадают? — не унимается она.

— Угу, — и киваю, потому что моё «угу» скорее похоже на хрюк.

Наконец перехватываю её руки, прижимаю к себе. Член утыкается в её живот. Но она или не замечает, или делает вид. Стоит на месте. А я.… Кажется, я уже в сопли, и держит меня только её желание выжать из ситуации максимум.

— И… что вы делаете с этим… даром?

Подаюсь вперёд, её волосы прикольно щекочут нос. Вдыхаю её запах, на миг теряя равновесие, — и она ловит меня за шиворот.

— Эй! — звонкий голос чуть приводит в чувство. — Как вы пользуетесь этим даром?

Усмехаюсь в ответ:

— Люди под ним сделают всё, что скажешь.… Все. — И хватаю её лицо пальцами.

Сука! Какие же у неё сладкие губы! Нахуй она такая красивая?

— Все… кроме тебя.

Она зависает, хлопая глазами, а я ликую злорадно. Хоть что-то может эту консервную банку с принципами вскрыть!

— Почему кроме меня?

— У меня к тебе тот же вопрос! Какого хера, А-ся? Что бляха в тебе не так?

Хочу прижаться крепче, но она отталкивает, отходит на шаг, заставляя ловить баланс. Девчонка молчит, морщится — может, думает, а мне и думать нечего. Выплёвываю свой вердикт:

— Видать, и правда… бракованная…

В голове крутятся обрывки фраз, и я, кажется, даже тянусь к ней — за продолжением разговора, а может, и не только его.… Но мой изнасилованный вискарём организм внезапно капитулирует, рявкая напоследок: «Стоп, нахуй!». Веки наливаются свинцом, мир делает резкий кувырок — и реальность схлопывается в чёрную точку. Щелчок — и меня вырубает, как неисправный телик. Последнее, что успеваю уловить, — её ахуенный аромат и офигевшую морду рыжего кота, который, кажется, совсем не планировал ловить мою тушу в свободном падении.

— Лис —

Проще сдохнуть, чем проснуться. Отвечаю!

В голове как поле боя. Там будто кракен очнулся и начал дискотеку, медленно наматывая мои нервы на щупальца. В висках долбит невидимый дятел, а во рту — выжженная пустыня Сахара. Язык прилип к нёбу. Вот тебе и элитный вискарь! Судя по спецэффектам — не иначе палёнка из подвала.

Единственное, что удерживает крышу на месте — её запах. Тяну носом: она здесь, где-то совсем рядом.

На секунду треск в черепе стихает, а в этот просвет влетают картинки вчерашней ночи. Твою мать… Я что, реально у неё в хате?

Один глаз дает добро на работу. Щурюсь от яркого света, осматриваюсь. Подтверждено: её квартира. Над головой скучный бежевый потолок, сбоку — сервант с семейным архивом. Лежу на диване, для которого я явно великоват. Ноги уперлись в пол, а полкорпуса болтается в воздухе — аттракцион сомнительный. Вспомнить бы как я горизонталь принял, но момент «отключки» стерся наглухо. Всё всплывает какими-то рваными фрагментами. Твою мать, надеюсь, я не успел тут делов наворотить, как это обычно бывает?

Так… мне необходимо курево! Пшикнуть в кровушку никотина, чтобы собраться.

Тихо матерясь под нос, нахожу пачку в кармане. Сигарету вынимаю зубами. Не глядя, прикуриваю. Курить с похмелья это особый вид мазохизма, в котором я себе не отказываю. Тяну дым, смакуя горечь, и тут прямо сверху на меня рушится ледяной водопад.

Сигарета издаёт предсмертный, жалобный «пш-ш-ш» и мгновенно превращается в мокрую труху. Отрезвление бьёт под дых вместе с холодом. Я подрываюсь с места, как ужаленный, моментально вылетая из пьяного анабиоза. Внутри всё закипает — ярость херачит по нервам смелее похмелья. Смахиваю ледяные капли с лица, готовясь сожрать того, кто это сделал, и тут же натыкаюсь взглядом на копшу.

Она стоит надомной с пустым стаканом, и в её глазах столько невозмутимого презрения, что мой гнев натыкается на глухую стену. Весь мой боевой запал тухнет так же позорно, как та сигарета.

Та «приветливо» скалится:

— У меня в квартире не курят!

— Кто бы, сука, сомневался! Душнила!

Тут не курят, матом не ругаются, и кажись не трахаются со времён постройки!

Она не отвечает, испаряется на кухне, брякая стаканами в мойке.

— Кофем хоть угощают?

— За чистосердечное, — отвечает та.

Сучка неугомонная. Ну хули делать, придётся выпутываться. Помню же, что вчера про внушение ей брякнул. Надеется на то, что она сочтёт это пьяным бредом — безумие.

С трудом принимаю вертикальное положение, проклиная всё на свете — ночь в позе креветки дала о себе знать. Мышцы будто в бетон закатали, кости хрустят, как сухой валежник. Сейчас бы обернуться и в лес, дать дёру, чтобы кровь разогнать, но вместо этого тащусь в ванную. Во рту такой трэш. Ощущение, что этот пушистый ублюдок Финик ночью использовал мой рот вместо туалета.

А ванна… бляха. В этих хрущёвках, кажись, изначально планировали хоббитов селить, прямиком из Шира! Вот почему нельзя сделать жильё более удобным? Ну как минимум чуть больше!

Пока пытался развернуться к раковине, снёс локтем всё содержимое полок прямо в ванну. Грохот такой, будто склад обрушился. Рванулся спасать положение — и намотал на себя штангу со шторкой. Запутался в этом коконе к чертям собачьим, а в попытке вырваться на волю, смачно приложился локтём об полотенцесушитель. Искры из глаз!