— Твою ж мать! — рявкаю я, замирая на месте.

Шумно втягиваю воздух, проталкивая его в легкие. Фух. Давай, зверюга, назад в клетку. Если я сейчас здесь обернусь, эта конура просто лопнет по швам. Волчонок решит расширить жилплощадь и подвинет стены нахрен, вместе с соседями.

Сомневаюсь, что Копша оценит такой «дизайнерский ремонт» и скажет мне спасибо. Это если она вообще выживет после того, как её ванная превратится в эпицентр стихийного бедствия.

Умываюсь быстро. Даже зубы чищу. Не сложно догадаться чем…. Ну сорян, мне тут банный набор не выдали. Видать не ждали.

Когда выхожу, копша деловито сидит за баркой, протягивая кофе. Подмечаю, что и мне пойло сварганила. Может прикупить ей техники какой, а? Кофе-машину, к примеру. А то, судя по тому, что я второе утро здесь околачиваюсь, кажись я переезжаю!

— Пей и проваливай! — рубит она таким тоном, от которого даже кружка в её руках едва не покрывается инеем.

— Сама доброта, бляха, — скалюсь я, усаживая свою тушку на высокий табурет.

Отхлёбываю обжигающую бурду. Признаться, в её исполнении этот растворимый суррогат кажется едва ли не божественным нектаром.

— А я вообще-то на поцелуй надеялся, как минимум…

— Ты воняешь перегаром! — припечатывает она, кривясь так, будто я притащил в её стерильную кухню дохлую лошадь.

— Оскорбляешь. Я зубы почистил, — выдаю я с максимально честным видом и, подавшись вперёд, демонстративно дышу прямо на неё, чтобы оценила мои старания.

Она на секунду замирает, впитывая амбре ментола. Глазища у неё становятся размером с блюдца, а потом резко сужаются в две опасные щёлки, в которых пляшут черти. И я тут же понимаю — одних поцелуев мне будет мало!

— И чем, позволь узнать, ты их почистил? — выплевывает она, уже, кажись, предчувствуя мой ответ.

— Твоей щёткой, — отвечаю я с невозмутимостью буддийского монаха и снова прикладываюсь к кружке.

Копша моментально заливается пунцовым — от злости её буквально начинает потряхивать. Я кожей чувствую, как в воздухе скапливается статическое электричество: сейчас бахнет так, что дом сложится. А мне, сука, смешно. Смотрю на её праведный гнев и понимаю — только ради этой физиономии стоило сюда тащиться ночью!

— Ты… козёл! — выплёвывает она, и в этом слове яда больше, чем в змеином питомнике.

Она спрыгивает со стула, едва не переворачивая его, и яростно топает к раковине, будто хочет отмыть сам воздух вокруг себя. И в этот момент желание взять её прямо здесь, на этой кухне, вмазывает по шарам сильнее любого похмелья. Кровь вскипает, выжигая остатки вискарного тумана. Волчара в груди требует немедленно схватить добычу.

Один рывок — короткий, хищный, как бросок барса. Я перехватываю её корпус, не давая опомниться. Помню про её супер-трюки и боевое рвение, поэтому действую на опережение: подхватываю её под упругие ягодицы и одним махом закидываю на столешницу. Раздвигаю её ноги, вклиниваясь между них и занимая своё законное место.

Девчонка не сдаётся — отпихивается, метит локтем в челюсть, пытается вырваться, но я читаю её движения как открытую книгу. Перехватываю запястья, скручиваю и завожу за спину, лишая манёвра. Свободной рукой вцепляюсь в её лицо, пальцы грубо, но властно фиксируют подбородок. Рычу ей прямо в приоткрытый, жадно хватающий воздух рот:

— Пиздатая ты, А-ся… — голос вибрирует от сдерживаемой дикости.

Она замирает. Зрачки расширены на весь глаз, она лихорадочно шарит взглядом по моей роже, пытаясь нащупать хоть каплю прежнего Лиса, но там сейчас только голодный зверь.

— Только одного ты, кроха, не усвоила, — чеканю я, обдавая её жаром. — Убежать от меня не выйдет. Я всегда забираю своё.

И пока она не успела выдать очередную колючую тираду, я впиваюсь в её губы, буквально сминая их. Это не поцелуй, это захват территории. Горький вкус кофе, привкус её злости и сбитое, сумасшедшее дыхание — лучший десерт к растворимому пойлу.

Секунда сопротивления, когда она ещё пытается вытолкнуть меня из своего пространства, и вдруг — перемена. Копша выгибается навстречу, прижимаясь грудью, и её ответный поцелуй оказывается злее и голоднее моего. Она не сдаётся, нет, она идет в контратаку, кусая мои губы до металлического привкуса крови.

Все её напускное благородство, все эти сраные правила и параграфы летят к чертям, прямо на кафельный пол. Она стонет мне в рот — глухо, надрывно, — и этот звук для меня слаще любого оправдательного приговора. Её пальцы зарываются в мои волосы, оттягивая голову назад, требуя ещё больше этой безумной близости.

Я чувствую, как её бедра плотнее обхватывают мой пояс, притягивая к себе, стирая последние миллиметры дистанции. Теперь мы оба в этом дерьме по самые уши. Никакой тактики, никакой стратегии — только дикий, первобытный ритм, от которого в ушах звенит громче, чем от выстрела в упор.

Стягиваю с неё халат рывком. Нащупываю сиську, сминая её жадно, нагло, так чтобы снова услышать её ахуительные всхлипы. И она отвечает. Заебаче!

Член требует выхода, яйца надуваются. Звеню ремнём, расстёгивая. Следом ширинка. Продолжаю вышибать из девчонки стоны. А стонет она так, что снова чувствую себя в стельку пьяным.

И тут в наш симфонический оркестр из влажных поцелуев и её надрывных вздохов врывается звук, который я готов проклясть до седьмого колена. Мой мобильник, этот цифровой предатель начинает, бешено жужжать на столешнице. Вибрирует с такой сучьей настойчивостью, будто от этого звонка зависит вращение Земли. Хотя какая на хрен Земля, когда у меня под руками целая вселенная в кружевной пижаме?!

Капитанша резко отстраняется, её губы, распухшие и влажные, подрагивают. Она тяжело дышит, глядя на меня затуманенным взором, и шепчет:

— Твой… телефон… — она зажмуривается, пытаясь вернуть себе остатки самообладания. — Ответь…

Твою ж мать! Внутри всё на грани лопнуть от напряжения.

— Никуда не уходи! С места не двигайся, слышишь? Ща продолжим… — рычу я, нехотя разрывая контакт.

Рывком хватаю эту проклятую мобилу. В пальцах зудит желание швырнуть её в стену, чтобы разлетелась на атомы, но взгляд падает на дисплей. Там крупными буквами, как приговор, высвечивается «Альфа».

Весь мой эротический запал мгновенно сменяется ледяным инстинктом. Альфа в такое время просто так не звонит — это либо общий сбор, либо опять какая-то движуха. Не до пиздежа, не до нежностей.

— Да, — вместо ответа рёв.

— Куда пропал?

— В городе, дела тут, — бросаю.

— Якут тебя сообщениями долбит, а ты не алё.

Какие нахуй сообщения? У меня тут сперма мозги долбит, вот что важнее!