— Анастасия Павловна, задержитесь, — останавливает меня Зотов.

Я плюхаюсь на стул, ещё сильнее сжимая карандаш в онемевших пальцах.

— Эдуард Анатольевич, — уже смягчённым тоном обращается подполковник к Каменеву, — Спасибо что приехали. Надеюсь, эта история останется в стенах этого кабинета…

— Конечно, Николай Петрович! Мы бы не хотели терять ценных сотрудников,— последнюю фразу он явно адресовал мне.

Кретин!

Мужчины обмениваются рукопожатиями и натянутыми улыбками, после чего Каменев удаляется, сверкнув в мою сторону взглядом, полным брезгливости.

Подонок! Настоящий мерзавец, готовый продать и честь, и совесть за гонорар, даже измазанный в крови!

Зотов встаёт, едва мы остаёмся наедине. Подходит к окну, распахивает створку. В духоту и смрад моих мыслей врывается тёплый весенний воздух, словно давая глоток надежды, что этот дерьмовый мир, за который мы боремся, ещё можно отмыть.

— Ась, — голос подполковника звучит тихо, смешиваясь с гулом машин и птичьим щебетом со двора, — Я не мог поступить иначе…

— Власть и деньги — весомые рычаги, — язвительно бросаю я.

— Да! — тут же вскидывается он. Я не вижу его — он за спиной, но по тому, как ответ прилетел мне в затылок, он явно обернулся. — И ты прекрасно понимаешь, что такие связи, как у Каменева, на многое способны!

— Даже на то, чтобы стать соучастником преступления!

Слышу, как у старика скрипят зубы. Ему никогда не нравилось, что я копаю слишком глубоко и не в ту сторону. И сейчас — не исключение.

Николай Петрович медленно возвращается к столу, садится. Складывает руки на столе, переплетая морщинистые пальцы между собой. Напряжённый, с лицом, изборождённым морщинами, которые сегодня кажутся глубже обычного. Губы сложены в гримасу театральной грусти, отчего его пухлые щёки делают его похожим на бульдога.

— Если ты продолжишь в том же духе, этого кресла тебе не видать!

— Мне и в своём удобно,— заявляю на полном серьёзе.

Я никогда не стремилась к власти. Тем более сейчас, видя на что идут это «честные» и «порядочные» люди в желании усидеть в этих самых креслах!

Зотов хмурится ещё больше. Седые брови сдвигаются на переносице. И я не могу вспомнить, когда он в последний раз улыбался. По-настоящему. Как раньше. Как в моём детстве. Зотов был лучшим другом моего отца. Оба — выпускники одного ведомственного вуза. Оба прослужили в этих стенах так долго, что не могли не сдружиться. Вот только пути разошлись: Зотов быстро взлетел по карьерной лестнице, а мой отец погиб в той самой перестрелке семь лет назад, кадры которой стоят перед глазами и сейчас.

Именно тогда я и решила продолжить его дело — поступила в академию МВД, чтобы нести людям правду и порядок. А на деле… лишь глотаю горечь, бьюсь головой о стену системы и чувствую себя виноватой, что моего голоса слишком мало, чтобы что-то изменить.

— Ася, — он снова привлекает моё внимание, — Тебе нужно смириться.

И карандаш в моих руках лопается. Со щелчком раскалывается пополам. Прямо как я.

— Этого не будет никогда! — взрываюсь я.

— И что ты сделаешь?

— Найду доказательства, что фура действительно существует!

Подполковник проводит широкой ладонью по лицу, словно стирая мои слова. Напрягается ещё сильнее, вжимаясь в кресло, которое жалобно поскрипывает.

— Я отправлю тебя в отпуск, — его серые глаза вонзаются в меня, словно иглы.— Принудительно!

И он может. Запросто. Это дело двух минут и одного росчерка пера по бумаге. Это мы уже проходили, не так давно. Второй раз это на меня не сработает!

— Вы не имеете права, — выдавливаю я сквозь ком в горле, состоящий в основном из нецензурных слов, но я добавляю с едва заметным сарказмом,— Отпуск я уже отгуляла.

— Имею! — он гаркает, как подыхающий ворон, и краснота снова заливает его щёки. — Как твой начальник! Как друг твоего отца! Как твой крёстный, в конце концов!

Меня будто ошпаривает. Ком в горле лопается — чпуньк! — и слова вырываются наружу:

— Мой отец никогда не позволил бы злоупотреблять полномочиями, будь вы хоть трижды полковник!

— Ася!

Он вскакивает. Его взгляд бьёт больнее солдатского ремня. Кажется, ещё секунда — и он действительно его снимет, что бы выпороть меня как непослушное дитя.

Но страха — ноль. Напротив, из самой глубины поднимается волна ярости, жгучее желание идти до конца. Я тоже встаю. Сидеть больше невозможно — не выдерживает ни спина, ни гордость.

— Я добьюсь, чтобы Каменева посадили!

— Ты ничего не сделаешь! — его палец протыкает воздух, указывая на меня. — Иначе отправлю тебя охранять парковку у торгового центра!

— Не самая плохая перспектива, — саркастически замечаю я, скрещивая руки на груди. — Особенно учитывая смену начальства!

Николай Петрович мрачнеет. Губы сжимаются в тонкую ниточку, делая его лицо злым и беспощадным.

Чёрт.… Кажется, я перегнула.

Но отступать — не в моих правилах. Так что я наклоняюсь к столу, упираюсь в него ладонями и смотрю ему прямо в глаза. Немая дуэль между нами почти искрит. Напряжение витает в воздухе, колет кожу. Меня — точно. Его, судя по нервному подёргиванию века, — тоже.

— Меня не запугать угрозами, дядя Коля, — говорю я ровно, хотя внутри бушует ураган. — И я не боюсь тех рычагов, которыми вас приперли к стене.

— Ася… — хрипит он, видимо, из последних сил сдерживаясь. — Ты же умная девушка…

Ой, не знаю! Будь я умной — сидела бы и кивала. А так…

— Я не девушка. Я капитан полиции. И мой долг — защищать людей!

Больше мне сказать нечего. Да и сил держаться уже нет. Ещё немного — и меня реально рванёт. И его следом, за ним не встанет! А когда взрываемся мы оба — плохо кончается. Очень-очень плохо.

Пока он переваривает мои слова, я вылетаю из кабинета. И мне вдогонку летит его злостное:

— Уволю к чёртовой матери!

Теперь ясно — он меня сольёт. Отстранит, чтобы не маячила. А может, и вправду отправит куда подальше. Чёрт!

Врываюсь в уборную — тут, как всегда, царствует фирменный коктейль: аромат вечной канализации, благородная плесень и советская плитка, которая, не выдержав жизненных испытаний, дружно сбежала со стен, обнажив серую, сырую штукатурку. Впиваюсь пальцами в края раковины, всю в паутине трещин, будто могу этим утихомирить ураган в голове. Неа, не работает.