Зотов покрывается багровыми пятнами. Мои напарники мгновенно находят идеальные поводы для эвакуации.

— Побегу в архив!— заявляет Виталя, вскакивая.

— А я в канцелярию!— вторит Вася.

Отлично! А мне кто-нибудь придумал оправдание? Или меня здесь бросят, как ненужный балласт?

Зотов кипит. Ждёт, пока кабинет опустеет, затем чётким военным шагом подходит к «аквариуму». Пристально смотрит сквозь стекло, мрачнеет ещё больше, и его жесткий взгляд впивается в меня.

— Это кто?— голос стальной, спокойный, но за этим спокойствием я слышу бурю, готовую обрушиться на мою голову.

Я слишком хорошо знаю этого человека, чтобы не понимать: сейчас он хочет отчитать меня, как провинившуюся школьницу.

Выпрямляюсь, пытаясь сохранить достоинство. Складываю руки на груди — мой щит, жалкий, но всё же.

— Подозреваемый.

Мой ответ явно не по вкусу.

Он закатывает глаза, будто ищет на потолке терпение. Шумно вздыхает, воздух со свистом вырывается из его надутых ноздрей. Затем он говорит ровно, но голосом, полным стали:

— Я отправил тебя в аэропорт, чтобы ты сделала выводы! А ты притащила сюда… — он замолкает, теряя слова. Хватается за бока, и теперь кажется уставшим, вымотанным, не готовым к новой стычке. Возможно, поэтому голос его слегка смягчается.— Ну и кого ты притащила?

Подхожу ближе и вручаю ему распечатку.

— Знакомьтесь: Раевский Максим Макарович. По бумагам — десять лет как покойник. На деле…— киваю в сторону окна, за которым амбал, будто чувствуя мой взгляд, снова поворачивает лицо и прожигает меня взглядом, холодным, как треснувший лёд,— живее всех живых.

— И что?— фыркает Зотов, отрываясь от листа.

— Это как минимум странно!

— Это может быть банальной путаницей в архиве! Ошибкой системы! — его голос снова гремит, полный раздражения.— В законодательстве России нет статьи, по которой покойники не могут оказаться живыми!

А жаль! Будь я в Госдуме, такую бы статью немедленно внесла!

Но сейчас… Я отчётливо понимаю, как это выглядит со стороны. Интересно, если я скажу дяде Коле, что у меня предчувствие насчёт этого амбала, он мне сразу выпишет вольную, или прежде меня ждёт унизительная работа по уборке сартиров?

— Он пытался увести девушку в Дублин против её воли! — выпаливаю последний аргумент.

— И где эта девушка?

Зотов оглядывается театрально, будто ожидая, что она материализуется прямо из воздуха.

— Сбежала,— выдыхаю я и жалею, что не приковала её наручниками к унитазу!

Надо было! Жаль, эта гениальная мысль тогда не осенила мою голову! Может и не стоит мне так сильно хвост на затылке затягивать?!

— И заявления от неё у тебя тоже нет…— подводит итог полковник.

Я мотаю головой, хотя это и так очевидно:

— Нет заявления,— хриплю.

— Вот именно, Ася.… У тебя на него — ничего нет!

Ничего, кроме шестого чувства и его приставаний в комнате досмотра!

Хотя любой шустрый адвокат вывернет это в пользу клиента, обвинив меня в непрофессионализме и требуя штрафа за незаконное задержание «добропорядочного гражданина».

Но я решаюсь. Должен же Зотов хоть раз меня выслушать.

— Николай Петрович, я чувствую,… этот мужчина опасен!

Зотов раздражённо фыркает. Проводит морщинистой ладонью по лицу, будто пытаясь стереть досаду, но не выходит. Его взгляд не смягчается ни на йоту.

— Опасный,— повторяет он. Я киваю.— Чувствуешь.— Снова киваю.— Мы не можем строить обвинение на твоих ощущениях и банальной ошибке системы!

Он суёт мне листок обратно в руки. Я сжимаю его во вспотевшей ладони. И снова это мерзкое чувство провала давит на плечи, заставляя ненавидеть всю эту несправедливую систему!

Зотов смотрит на меня с прищуром, будто пытаясь заглянуть в мозг и понять, что там творится. А там — хаос, паника и такой сумбур, что ему тут же станет плохо.

Но я улавливаю в его глазах что-то. Не мягкость, нет, скорее, сострадание. То самое, с которым он взял меня на работу, пообещав на могиле отца присмотреть за мной. И он старался, пока я не начала вникать в систему.

Играть на его чувствах — низко. Но если это поможет…

— Вообще-то он ко мне приставал! — выдавливаю я.

Для правдоподобия не хватает только надутых губ, но погоны не позволяют. А хочется! Очень!

Разве так можно? Будь ты хоть самым брутальным красавцем на всём земном шаре, зажимать девушку без её согласия — это должно караться!

— К тебе?— Зотов оглядывает меня с ног до головы.

— Угу,— крякаю я.

— Приставал?

Киваю, изо всех сил стараясь не скривиться. Может, пустить слезу для убедительности? Обидно же, в конце концов!

— Ну, ты бы ещё на размер меньше форму надела, и тогда мы точно всех маньяков округи переловим!— язвительно усмехается полковник.

Ошарашено оглядываю себя. А что не так-то?

Строгие синие брюки с красным кантом сидят чётко по фигуре. Голубая рубашка застёгнута на все пуговицы — между прочим! — хоть и облегает, подчёркивая изгибы третьего размера, но, чёрный галстук отвлекает внимание. Да, в балахоне я выглядела бы менее вызывающе, но… я молодая женщина, а не монашка!

Но намёк понятен. Парировать нечем.

Зотов в очередной раз придирчиво оглядывает «подозреваемого» за стеклом, затем его взгляд снова стрелой пронзает меня:

— У тебя, Ася, всего сорок восемь часов, — произносит он, понизив голос почти до шёпота, но именно это заставляет меня расплыться в улыбке шириной с Ла-Манш. — Если ничего не накопаешь на эту глыбу… будешь отпускать с миром.

— Есть! — вырывается у меня так радостно, что, кажется, сейчас окно треснет.

Это же просто фантастика! Ну, ладно, не космического масштаба, но теперь-то у нас есть драгоценное время, чтобы раскачать этого гиганта, как спелый арбуз, и найти ту самую трещинку, за которую можно прищучить.

А я уверена на все сто процентов — нет, на все двести! — у этой скалы в тёмных пещерах души припрятано столько скелетов, что на нём одном можно статистику по криминалу за полгода закрыть!

— Лис —