Я резко упираюсь ладонями в его жесткий перекаченный торс, вкладывая в руки всю свою ярость и стыд. Этот верзила неохотно отстраняется, и его развязный оскал снова расцветает на лице, заставляя мои щеки пылать уже от унижения.
Ладонь летит в его лицо бесконтрольно. Хлесткий сухой звук пощечины разрывает спертый воздух камеры.
Его головка дергается в сторону, а на щеке, прямо поверх небритой кожи, мгновенно проступает ярко-алый отпечаток моей ладони. Звук получается коротким и сочным, от него закладывает уши, а ладонь обжигает резкой почти приятной болью.
Этот амбал замирает, и его победный оскал на секунду гаснет, сменяясь опасным тяжелым взглядом мгновенной мести. И судя по всему, он уже придумал позы для этой мести!
Трижды идиот!
— Неплохой удар, — тихо произносит он, — А вот целуешься хуёво, стоит поднатаскать…
И он обтирает влажные губы ладонью, продолжая смотреть на меня как на кусок мяса, который вроде и попробовал, но не распробовал.
Я судорожно поправляю сбившийся воротник рубашки, чувствую, как на шее горит его клеймо. А губы пульсируют, напоминая о том, что только что здесь произошло!
Кошмар! Я целовалась с подозреваемым! И мне бы сейчас выговор за профнепригодность и потерю достоинства! А ещё кусок мыла. Или наждачки. Что бы стереть вкус моего позора!
— Дистанция, задержанный! — голос мой срывается, но я тут же беру его под контроль, превращая в холодную сталь, — Еще один такой финт, и я покажу, как метко стреляю!
Он снова насмехается, но молчит. И пока он не втянул меня в эту идиотскую игру, на моей злобе стоит убираться!
Стучу по клетке и кричу в коридор:
— Канвой!
Слышатся торопливые шаги сержанта по коридору и моё остервенелое сердцебиение. Ну да, его, наверное, слышно уже в министерстве внутренних дел, черт!
Решетка открывается с развязным скрипом. Вылетаю в коридор и замираю в шаге от того, чтобы унестись прочь, как поверженная жертва! Ну уж нет! Пусть не думает, что я сдамся!
Разворачиваюсь, встречаясь взглядом с этим перекаченным извращенцем. Тот подходит к закрытой решетке с видом победителя, просовывает руки сквозь неё, повисая на металле. Но что я лишь вскидываю подбородок в желании доказать свою стойкость.
Он просто смотрит, но в его взгляде читается «игра только начинается». А я захлебываюсь в желании взорваться от злости, стыда и отвращения к этому верзиле! Но все, что получается — крякнуть глупое:
— Идиот! — и унестись прочь из этого подземелья.
Глава 8
— Ася —
Напряжение в зотовском кабинете висит, как шаровая молния, готовая сорваться и снести голову с плеч. Даже открытое окно не спасает — ни от духоты, ни от этих невидимых разрядов, что щёлкают по коже. Кислород, кажется, забыл о своей прямой обязанности — просто быть! — и решил устроить мне проверку на прочность.
Тело налилось густым, липким свинцом. Каждое движение даётся с колоссальным трудом, будто пробираешься сквозь толщу воды. Поэтому я предпочитаю не шевелиться, берегу остатки сил. Даже моргаю через раз — веки превратились в чугунные заслонки, которые с трудом удерживаю одной лишь силой мысли, но они всё равно предательски сползают. Затылок ломит от тупой, пульсирующей тяжести, будто туда залили раскалённый бетон, который вот-вот застынет, навеки похоронив меня под собственной плитой.
Зотов смотрит на меня взглядом, полным предвкушения моего тотального фиаско. Угрюмый, как грозовая туча перед самым «бабахом». Галстук развязан — для лучшего дыхания, очевидно.
В моём присутствии это ему всегда помогает!
— Ну? — не спрашивает, а требует полковник.
Что удалось найти? Крохи! За которые мне неминуемо влетит. Вот прямо сейчас.
Глубоко вдыхаю, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, и сильнее сжимаю карандаш. Усталость двух бессонных суток кричит во всём теле. Так и хочется лечь посреди кабинета и заявить:
«Всё! Я устала! Можете хоронить без церемонии и последнего салюта!»
— Блондинку из аэропорта найти не удалось, — мой голос звучит как шёпот умирающей кобылы. — Поиск по лицам результатов не дал. Имя знаем, но этого не достаточно.
А мы пытались, честно! Даже пришлось пообещать Виталию бутылку дорогого коньяка за усердие. Не срослось.
Эта белобрысая девчонка, будто сквозь землю провалилась! Пф! И нет её! А поиск по одному имени — это чистой воды издевательство. Я боюсь даже представить, сколько у нас в стране Даш! А между прочим, имя Дарья — в топ-10 популярных! В ДЕСЯТКЕ, Карл!
Жаль мы на одном его имени потратим пару лет!
Но Зотову этого, конечно, не объяснишь. Его взгляд и так кричит, что мы бездарности.
Собираюсь с духом и выдыхаю:
— Нам нужно немного больше времени…
— У вас остался час, Анастасия Павловна! — напоминает Зотов стальным голосом.
И это бесит даже больше, чем наша беспомощность перед этим верзилой! Час — и придётся его отпускать. Хотя есть кое-что… интересное. И сверхсекретное.
— Но я порылась в архивах и нашла один любопытный документ…
Чувствую, как Вася и Виталий напрягаются. Они были против этого направления. Мои напарники слишком трусливы в отличие от меня, при слове «сверхсекретно» у обоих на лбу проступает испарина. Но выбора нет. Это последняя ниточка.
А дальше два варианта: или раскрутится, или громко бзданёт!
— Что за документ? — Зотов сверлит меня взглядом, от которого перехватывает дыхание.
Открываю тонюсенькую папку, достаю протокол, вручаю полковнику.
— Наш подозреваемый числится в спецвойсках. Некая группа «Тень-08»…
Замечаю, как Зотов резко краснеет. Кряхтит, откашливается, дёргает воротник, ещё больше ослабляя галстук. Бумага в его руке дрожит.
Кажется, он в курсе? Очень на это надеюсь!
— И? — хрипло выдавливает он.
— Но так же есть данные, что он является соучредителем охранного агентства «Альфа». Как такое возможно? По регламенту военный не имеет права вести бизнес и быть к нему причастным даже в качестве второго лица.
Зотов уже не просто красный — он бордовый. Понять, что происходящее ему не нравится, несложно. Ему вообще редко нравится то, что я делаю. Особенно в последнее время!
Полковник откладывает документ, хмурится, отворачивается к окну. Наверное, мысленно матерится. И мне его жалко… капельку. Да, работа у него — не сахар. Может, стоит мне быть к нему чуточку милосерднее и в качестве компенсации прикупить ему полтонны успокоительного? Но вместо этого я снова открываю рот:
