— Вот если бы вы позвонили его начальству… расспросили подробнее о службе…

Обрываю себя на полуслове. Резко и, кажется, навсегда! Зотов бросает на меня такой взгляд, который ясно без слов его немой крик: «Ася, я тебя пристрелю!».

Спина моментально выпрямляется, будто я на параде перед президентом. Воздух в кабинете сгущается, кажется, ещё секунда — и ударит молния. Мы все замираем. Вася с Виталием даже дышать перестали. А я делаю вдох. Возможно, последний.

— Ты хоть видела, чья подпись стоит на этом документе? — гремит Зотов.

— Угу, — киваю разок.

— Меня на пенсию спишут раньше, чем я успею номер набрать!

Безнадёжно. Я знала. Но попробовать стоило.

Отвожу взгляд, на пальцы, ища баланса в карандаше. В груди жжёт — и я слишком хорошо понимаю, что это: обида. Дурацкая, детская обида. Потому что не справилась. Потому что опять оплошала. Потому что теперь этого типа придётся отпускать, несмотря на все внутренние колокола тревоги.

Веки режет. Часто моргаю, чтобы не расплакаться. Глотаю ком в горле.

— Так! — снова басит Зотов. — Этого… задержанного — отпустить! Немедленно! А это… — он трясёт перед моим носом распечаткой, а затем швыряет её на стол, — Только попробуй в это дело сунуться! Тебе тогда ничего не поможет, Ася. Ни я, ни сам господь Бог!

— Есть, — отзываюсь я, и мы втроём поднимаемся.

— Перед задержанным извинишься, — бросает мне в спину Зотов. — Лично!

Отлично! День удался на славу.

Ноги — ватные, будто я только что пронеслась спринт со скоростью света. Иду к двери по инерции. Напарники вылетают из кабинета пулями, лишь бы скорее скрыться с глаз долой и не получить дисциплинарное взыскание. И если мои товарищи отделаются лишь простым выговором, то мне непременно грозит неполное служебное!

Вселенная явно строит против меня заговор.

— Ася, — останавливает меня на пороге голос Зотов.

Оборачиваюсь. Старик прожигает взглядом:

— Твоё положение шаткое. Ещё один провал — Каменев соберёт комиссию. На этот раз я прикрыть не смогу.

— А когда-то было иначе? — вдруг прорывается во мне язвительная нотка.

Даже в позу встаю, скрестив руки на груди. Зотов ненавидит эту мою стойку — называет «закрытая чакра МВД» и всегда пыхтит. Вот и сейчас не обошлось.

Он шумно вдыхает через надутые ноздри, затем так же шумно выдыхает.

— Ася… — тянет он угрожающе.

Страшно? Самую чуточку. Но показать это — ни за что! Наоборот, откуда-то берётся храбрость размером с Эверест и желание доказать свою правоту.

— Дело по незаконному ввозу оружия, — напоминаю я. — Вы тогда с Каменевым решили его завалить, потому что «сверху» поступила команда. А теперь этот стероидный уголовник, спецагент, к которому не подкопаешься, как ни старайся!

Зотов нервно ведёт челюстью. Чувствует ли он свою вину, что подставляет меня под проверку? Сомневаюсь! Будь его воля, он бы давно списал меня по профнепригодности и отправил на Север оленей пасти!

— Это не служба, а цирк какой-то!

— Ася! — его кулак обрушивается на стол. Вздрагивает всё: окна, стены, статуэтка на столе, моё бедное сердце. — Брось эти разговорчики!

Спорить бесполезно. Полковник — не просто крепость, а целый неприступный бастион, куда пробиться не вариант, хоть из пулемета пали. Поэтому замираю, изо всех сил туша внутренний пожар.

— Я и раньше говорил, и сейчас повторю: полиция — не для тебя!

Да-да, в миллион первый раз слышу!

— Здесь не место для истеричек! Не устраивают законы службы — пиши рапорт и увольняйся к чёртовой матери!

— Есть! — фыркаю я и вылетаю из кабинета, хлопнув дверью так, что, кажется, у полковника взорвались последние нервные клетки.

Голова пульсирует. Ей нужен не просто отдых — хотя бы пара часов сна! За двое суток я почти не сомкнула глаз, перерыла тонны файлов, перетаскала весь бумажный архив и, кажется, заработала себе астму. И всё впустую.

А я уже вижу перед собой самодовольную ухмылку этого кретина! И мой собственный эпичный позор, который только распалит его и без того раздутое эго!

И где здесь справедливость, а?!

Вася дожидается меня в коридоре, равняясь с моим бешеным шагом.

— Не кипятись, — тихо подбадривает он. — Зотов отойдёт, забудет про рапорт.

— Я не забуду. Это важнее.

— Да брось, — толкает он меня локтем. — Ты же не всерьёз!

А кажется, вполне всерьёз.

Приходя в полицию, я наивно надеялась служить людям, а угодила в зыбучие пески системы, проржавевшей от коррупции и вечного желания прикрыть вышестоящего, лишь бы самому не гореть.

Ощущение мерзкое, и теперь хочется только тишины. Выдохнуть. Успокоится. Собрать остатки… нет, уже не сил. Остатки гордости, что бы просто не завыть от бессилия!

Залетаю в уборную — Вася, понятливый, отстаёт. Открываю кран, набираю в ладони ледяной воды, плещу в лицо, остатки — на затылок. Рывком распускаю туго затянутые волосы. Раньше это помогало собраться, теперь доставляет лишь дискомфорт.

Усталость такая, что если закрыть глаза, усну стоя, как лошадь в стойле. Моргаю, пялюсь на паутину трещин в раковине — будто на лабиринт для собственных мыслей, из которого не могу выбраться вторые сутки.

Стираю влагу с лица. Смотрю в зеркало и понимаю: за отражением зеркала кто-то другой. Потерянная девчонка с потухшим взглядом. Под глазами — фиолетовые тени недосыпа, щёки впали от нехватки свежего воздуха и калорий.

Когда я ела в последний раз? Вчера, кажется. Вася сунул мне что-то, назвав хот-догом, но на вкус это была бумага с горчицей.

— Ладно, — шепчу сама себе, — Пора отпускать этого идиота! Пусть топает восвояси…

Неприятно, досадно, охренительно обидно, но других вариантов нет! Стоит ли надеяться, что этот верзила не удержится, набросится на конвойного и мне удастся пристрелить его на месте? Вряд ли! Но надежда, как известно, умирает последней — и, кажется, устроила в моей голове настоящее предсмертное чаепитие.

На этой чудо позитивной ноте выхожу из уборной. На бегу собираю волосы в небрежный пучок на макушке и закрепляю его своим верным спутником — идеально заточенным карандашом, доведенным до состояния потенциально опасного объекта. Вася шутит, что если это оружие попадет в руки седельщикам, то вполне сойдет за боевую саблю! И сейчас я этой самой саблей прошиваю свои скверные мысли напрочь.