— Только попробуй подставиться под пули, Богдан! — шипит рыжая, и в голосе столько яда, что хватит на целый полк ищеек. — Я сама тебя пристрелю!

— Ух! — Феликс моментально преображается, в глазах — чистый восторг. — Моя ведьма!

И впечатывается в её губы так, будто завтра не наступит. Бля.… Ну другого я и не ожидал. Это ещё ладно, цветочки. Первые полгода после их съезда в особняке вообще ад творился. Я всерьёз хотел колокольчик на свою шею повесить, чтобы эти двое кроликов хоть слышали, когда я мимо прохожу. А то куда ни глянь — везде они в засосе, хоть глаза выкалывай.

— Кхм-кхм! Молодожёны! — Альфа грохочет так, что посуда на столе подпрыгивает. — Латинские страсти откладываем на потом! А сейчас — за дело!

Рык босса мгновенно сдувает всю романтику. Феликс нехотя отлипает от своей ведьмы, а Оникс с одуванчиком вжимаются в стулья. Альфа переходит в режим главнокомандующего, раздавая задачи как оплеухи:

— Якут — на тебе схема штурма. Лис — ловушки на тебе. Феликс — арсенал. Оникс — делай клон и рушь их сеть к чертям.

Я киваю, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки меланхолии. Жар несётся по венам. И даже он не удерживает, что бы тут же не залезть в мобилу и не проверить где же моя Зайка сейчас!

Достаю мобилу, на автомате вбиваю код, пялюсь в геолокацию. Сердце лупит в рёбра, как бешеное. Вот она! Моя сладкая точка на карте. Дома. Сидит в своей конуре, пока я тут с ума схожу и матерюсь сквозь зубы.

Надо было, бляха, не только Васю за ней приставлять, а скрытыми камерами всю её хату утыкать. Чтобы сейчас просто видеть её. Взглянуть одним глазочком: что она там делает? Сидит? Спит? Или, может, Котляру своего наглаживает?

А ещё лучше — сорваться. Прилететь, дверь с петель вынести. Зажать её в углу, в волосы уткнуться и дышать этой норкой до полной отключки, до звона в ушах! И целовать её... Всю, каждой, бляха, сантиметр её целовать, чтобы она забыла, как дышать без моего разрешения!

— Конченый я, сука, ванильный придурок! Настоящий сказочный олень, с блёстками вместо мозгов! — рычу в пустоту, отшвыривая телефон на кровать.

— Лис —

Бой шёл по запланированной тактике, ровно до того момента пока наши ебанутые барышни не решили встать в нашу шеренгу! А я предлагал бункер, где мы их прячем, забетонировать на время боя! Альфа сказал не стоит, мол девчонки вряд ли из бункера высунуться, ведь там же дети!

А я как жопой чуял — будет пиздец!

План был идеальный. Ровно до того момента, пока наши ебанутые барышни не решили, что стоять в стороне — это не для них, и не выросли в нашей шеренге в самый разгар заварухи!

А я ведь говорил: «Волк, давай зальём вход в бункер бетоном на пару часов! От греха!» А Босс что? «Да ладно тебе, Лис, там же дети, они от них ни на шаг не отойдут». Ага, щас! У этих амазонок материнский инстинкт, видать, намертво переплелся с желанием оторвать кому-нибудь голову.

Как жопой чуял — будет полный пиздец!

Стоим мы, значит, в этом адовом пекле: вокруг марево от взрывов, грохочет каждую секунду так, что перепонки лопаются. Пули над башкой свистят, ищейки дохнут пачками, орошая бетон своей поганой кровью. И тут наша «подмога» заявляет о себе во весь голос!

Рыжая бестия, Феликсова ведьма, каким-то чудом просочилась на третий этаж казармы. Засела там, как заправский диверсант, и пуляет оттуда своими гранатами прямо по головам охотников. Вспышки такие, что глаза слепит! София тоже времени не теряет — вцепилась в ствол, сидит за металлическим ограждением и методично поливает свинцом любого, кто хоть нос кажет из-за деревьев. Работает четко, как снайпер.

А рядом с ней Альфа наш. Морда красная, как у варёного рака, жила на шее вздулась — того и гляди лопнет. Злой, сука, до чёртиков! Я только рот открыл, чтобы в лицо Альфе выдать:

«Вот! Говорил я тебе — бетонировать их надо было! А ты: «дети, бункер, не выйдут»! Получай спецназ в юбках!», как реальность прилетела под дых.

Якута снимают прямо у меня на глазах. Глухой удар, пыль от бетона, и наш олень северный валится мешком. Матерюсь так, что связки рвутся, хватаю его за шкирку и волоку из-под обстрела. В груди дыра, кровь толчками, но по глазам вижу — злой, сука, значит, выкарабкается.

— Бляха… дай ствол, я сниму ту падлу! — рычит Якут, пытаясь захлебнуться собственным бешенством.

Кидаю ему запасную пушку — пусть развлекается, пока швы не наложили, — и пулей вылетаю обратно на площадку. Адреналин по венам хлещет, пальцы на курке дрожат... И тут в это кровавое месиво врывается третья ебанашка, и всё окончательно летит по пизде!

Дашка. Спецназ наш недоделанный, прости господи. Вылетает прямо на линию огня с автоматом наперевес, а вид такой, будто мы тут не в кровавую войнушку с ищейками играем, а пытаемся стадо розовых единорогов на лужайке окучить!

Я аж замер на долю секунды, наблюдая этот сюр: крохотная девчонка, ствол почти больше неё, а в глазах — решимость уровня «сейчас всех порву, только покажите, на что нажимать».

Одуванчик даже чухнуть не успевает, как её прошивают пули. Валится она на землю, и в этот момент у Оникса окончательно срывает резьбу. Его выщёлкивает мгновенно: человеческое в нём гаснет, остаётся только первобытный ужас и жажда рвать. Он оборачивается зверем на ходу и несётся на охотников, перекусывая им шеи, как сухие ветки. Ну, хули делать, я тоже крови хотел, а зверюга внутри давно скреблась — дал волку свободу.

Так мы всех и скушали вместо завтрака.

А сейчас рвём когти в больницу. Я за рулём, вцепился в баранку так, что пластик трещит. Не сбавляя газа, топлю на полную, хуярю по бордюрам, срезая углы. Машину швыряет в диком заносе, когда я проношусь на красный, едва не опрокинув гружёную фуру на бок. А Оникс сзади, зажимая раны девчонке, орёт как смертник:

— Быстрее, сука! Быстрее!

Куда быстрее, бля?! Стрелка спидометра уже давно на боку лежит, движок ревёт на пределе, выплевывая поршни в радиатор! Но я вдавливаю тапку в пол без всякого разума. В зеркале вижу его безумные глаза и обмякшее тело одуванчика. Если она сейчас загнётся, Оникс не просто вскроется — он весь город в труху превратит.

В салоне густой замес из запаха свежей крови, горелой резины и бешеного адреналина. Воздух настолько тяжёлый, что его можно ножом резать.

Ёбаный одуванчик, сука, ты только держись! Умирать тебе сейчас вообще не по графику, слышишь?!

А она вдруг затихла. Перестала всхлипывать, обмякла на руках у Оникса — кажись, окончательно вырубилась. И эти её последние хрипы, когда кровь пузырилась на губах и выплёскивалась изо рта — страшное зрелище. Да что там говорить, даже мне, прожжённому оборотню, который видал кишки на заборе, эта картина по нервам ебашит так, что руки на руле ходуном ходят.

Оникс сзади завыл — глухо, по-звериному, прижимая её к себе. Этот звук у меня под кожей иголками рассыпается.