— Она очнётся? — голос у меня такой, будто я полчаса орал в пустоту.

Муха бросает на меня короткий взгляд — так смотрят на законченных идиотов, которые задают очевидные вопросы.

— Сотрясение — это не приговор, — бросает он, возвращаясь к осмотру.

И в этот момент меня наконец-то начинает отпускать. Напряжение в груди осыпается серым пеплом, огромный ком в горле наконец-то проглатывается. Я даже позволяю себе сделать первый за долгое время нормальный вдох. Её запах, смешиваясь со стерильной вонью палаты и спиртом, теперь бьет в нос мягче — словно долгожданное марево после лесного пожара.

Муха продолжает осмотр, работая механически, сантиметр за сантиметром:

— Сделаю МРТ. Наложу швы…

— А проверить кое-что сможешь?

Мой голос звучит на удивление ровно. Я ждал рыка, но зверюга, походу, обиделся и окончательно забился под плинтус, поняв, что сегодня свежего мяса не пожрёт.

Докторишка выпрямляется, внимательно сканируя меня поверх очков. Вижу, что ему в целом до печёнок не нравятся мои визиты, особенно с такими «декорациями» и горой проблем на фоне, но он понимает — выбора у него сейчас просто нет.

— Проверь, почему она внушению не поддаётся.

— Она?

Глаза Мухи наконец-то становятся размером с пятирублевую монету. И я чертовски рад, что этот всезнайка в белом халате тоже получил свою порцию отборного ахуя.

— Она-она, — утвердительно киваю, ловя кайф от его реакции. — Ни моему не поддаётся, ни Якута…

Муха ошарашенно переводит взгляд с меня на девчонку и обратно, будто пытается найти у неё на лбу кнопку «выкл».

— Любопытно… — тянет он, и в его глазах загорается чисто медицинский азарт.

И мне, сука, тоже очень любопытно! Как мне, блядь, заставить эту девчонку сидеть на жопе ровно и не лезть в пекло, если моё внушение для неё — просто сотрясение воздуха, а не приказ доминантного волка?

— Лис —

После десяти минут пререканий Мухе всё-таки удаётся вышвырнуть меня в коридор. Буквально выставил за дверь как паршивого пса, когда в палату набилась целая делегация всезнаек в белых халатах. Сам же докторишка, не теряя ни секунды, рванул в соседнюю операционную — там Якут, которому помощь нужна была ещё вчера, а сегодня он и вовсе решил стать невзебенным дуршлагом.

По коридору до самой операционной тянется жирный кровавый след, исчезающий под дверью. Сначала там воцаряется глухая, зловещая тишина, а следом раздаётся такой рёв Якута, что, кажется, даже краска на стенах начинает отшелушиваться.

Дверь с грохотом распахивается, и в коридор буквально вылетает Феликс, едва не сбив меня с ног.

— Живодёр! — пыхтит он, с силой захлопывая дверь и едва сдерживаясь, чтобы прямо сейчас не разнести это медицинское царство к ебеням. — Он там его на живую, кажись, шить собрался! У Якута от наркоза уже иммунитет, а этот псих в халате только скальпелем машет!

Феликс приваливается к стене, вытирая пот со лба. Руки у него по локоть в чужой крови, взгляд дикий.

— Ну и денёк, сука... — бормочет он, косясь на закрытую дверь палаты Аси. — Твоя-то как? Муха хоть что-то обнадеживающее хрюкнул перед тем, как тебя попёрли?

Я молчу, сверля взглядом белое полотно двери. В голове набатом бьёт только одна мысль: как я, сука, это проморгал? Как, бляха, допустил, что она попала в руки этим уёбкам? Понадеялся сука на Васю! Самоуверенность вылезла боком, и теперь цена моей ошибки лежит там, за стеной.

— Сказал, осмотрят, — наконец выдавливаю я, чувствуя, как кулаки сами собой сжимаются до хруста. — Ждём.

— Как она вообще у ищеек оказалась? — Феликс не унимается, топчется рядом, размазывая кровь по футболке.

Закрываю глаза. Удерживать внутри ядерный взрыв удаётся с огромным трудом, а Феликс со своими ебучими вопросами сейчас вообще не вовремя. Но даже с закрытыми веками я кожей ощущаю его сверлящий, непонимающий взгляд.

— Без понятия, — буркаю в ответ.

Из кармана Феликса раздаётся настырный визг мобильника. Тот подрывается, вынимает сотовый, кривится, глядя на экран, и со скрипом зубов сбрасывает звук до минимума.

— Волк… бляха. Что ему сказать?

Я резко выхватываю телефон у него из рук.

— Сам поговорю. А ты мотнись обратно в депо.

Феликс нахмуривается, в глазах пробегает искра мысли — соображает он и правда туго, когда дело не касается стрельбы.

— Кажись, у неё там ствол остался. Телефон и ксива наверняка где-то в том дерьме валяются. Надо забрать всё подчистую, чтобы ищейки не начали под неё капать.

— Понял, — кивает он и испаряется в сторону выхода так быстро, будто за ним черти гонятся.

Ещё мгновение пялюсь на мобилу Феликса. Волк не перестаёт трезвонить, экран мигает, как детонатор. По-хорошему, Альфе надо вывалить всю правду, но… я кожей чувствую, что он охренеет от такого расклада.

Первое: Ася знает слишком много. Что конкретно — без понятия, но нутром чую, что дохуя. Она видела то, что легавым видеть не положено, а именно ищеек. И что она услышала сидя у них в «гостях»… догадаться не сложно!

Второе: она не поддаётся внушению. Это уже не просто странно, это пиздец в квадрате. Аномалия, которую стая может захотеть «утилизировать» от греха подальше.

И третье, самое паршивое: из-за неё я подставил своих. Якут вон в соседней операционной дырявый валяется и кроет матом мироздание. А Феликсу придётся пиздеть нашему Альфе, так же умело, как делаю это я!

— Да, — отвечаю на звонок, стараясь, чтобы голос не дрожал от бешенства.

— Какого хуя, Феликс?! Где все, бляха?

Рёв Волка в трубке такой, что телефон едва не вибрирует в руке.

— Это Лис.

— Лис? — Я не вижу его, но, сука, кожей чувствую, как у него сейчас перекашивается морда. — Что там происходит? Где вас черти носят?

— У нас тут… — откашливаюсь, подбирая слова попроще, чтобы не спалить лишнего. — Якут у Мухи. Снова дырку схлопотал. Свежую.

Слышу, как Альфа на том конце тяжело пыхтит. Сдерживает мат? Возможно. Но, скорее всего, просто собирает остатки терпения в кулак. Да, бляха, с нашей стаей железные нервы — это расходный материал! С каждым разом пиздец становится всё краше и масштабнее.

— Нарвались на ищеек, — поясняю я, глядя на кровавый след на керамограните. — Кажись, вчера не всех прикопали, вылезли недобитки…

— Как вы, блядь, их нашли?! Вы что, по запаху тухлятины ориентируетесь?