«Господи, пусть я проснусь дома! Пусть это будет просто дикий сон!»

Но реальность не отпускает. Уши закладывает от дикого вопля, который проносится по лесу, сотрясая вековые стволы, а следом — утробное, леденящее кровь рычание и отчетливый, сухой хруст костей.

Стадия шока сменяется животным инстинктом: пора смываться! И как можно быстрее!

Собираю в кулак остатки разума. Втягиваю полные легкие этого отвратительного, пропитанного гарью и кровью воздуха и бросаюсь сквозь лес в обратную сторону, на ходу пихая телефон в карман. Деревья мелькают, сливаясь в одну непроглядную массу, и это забор из стволов кажется бесконечным. Я спотыкаюсь о корни, влетаю в кусты, царапая лицо, но не сбавляю темпа.

«Мне надо убираться! Убираться отсюда к чёртовой матери!» — единственная паническая мысль, которая бьётся в голове в такт пульсу.

На рассуждения нет ни времени, ни сил. Да и момент не особо подходящий!

Они же… они превратились в волков! В самых настоящих, огромных, безумных чудовищ! Боже, этого просто не может быть. Я точно спятила. Мне пора в дурку, а лучше сразу в морг — где очередь быстрее пойдёт, туда и рвану, мне уже без разницы!

Несусь сквозь кусты, ничего не видя перед собой. Ноги заплетаются, и я со всего размаха лечу лицом прямо в папоротник. Ветки хлещут по щекам, как пощечины, приводя в чувство. Ковыряюсь в листве, пытаясь найти опору, но кажется, что я просто проваливаюсь в ад, и земля под пальцами горит.

Сердце, судя по ритму, решило вообще покинуть это тело и умчаться в закат в гордом одиночестве — видимо, ему со мной совсем некомфортно! Но я настырно сглатываю ком в горле вместе с ним, собираю себя по частям и снова встаю на ноги. Они ватные, дрожат и наотрез отказываются двигаться, но я делаю один шаг, второй.… И тут же натыкаюсь на что-то огромное, чёрное и очень… очень опасное!

Открываю глаза и медленно, будто в замедленной съёмке, сканирую эту чёртову глыбу. Взгляд цепляется за тяжёлые военные берцы — черные, в налипшей саже и свежих брызгах крови. Выше — тактические штаны, заправленные в ботинки, и массивный, бесформенный бронежилет, набитый магазинами для автомата так, что он кажется неподъемным.

Сама пушка в огромной лапище, обтянутой в тактическую перчатку. И вот, наконец, я встречаюсь с ним лицом к лицу.

Это не Макс. Это дьявол во плоти!

Одутловатое лицо пересекает жуткий, рваный шрам — от верха лба до самой скулы, уродливо выгибая нос в сторону. Омерзительный, дьявольский оскал обнажает гнилые зубы. Но хуже всего глаза. Черные, налитые такой первобытной яростью, что мои колени просто превращаются в желе. Обморок сейчас был бы величайшим даром небес, но сознание, сука, держится до последнего, заставляя меня впитывать каждое слово этого ублюдка.

— А менты тут откуда?— хрипит он, обдавая меня запахом табака и смерти.

Слова комом застревают в горле, затягиваясь тугими узлами на связках. Я пытаюсь что-то крикнуть, но из груди вырывается лишь сиплый, рваный выдох.

— Поедешь с нами!— злобно скалится этот Боров.

Вижу, как стремительно приближается приклад автомата. Свист воздуха, тупой удар в висок... и благословенная темнота наконец-то поглощает этот кошмар.

— Ася —

Темнота отступает медленно, оставляя после себя вкус ржавого железа во рту и невыносимый набат в висках. Первое, что я чувствую — не страх, а холод. Поверхность на которой я лежу, высасывает тепло из тела сквозь одежду, а воздух, пахнущий сыростью и старым машинным маслом, пробирает до костей.

Открываю глаза. Зрение фокусируется не сразу: картинка двоится, плывёт, но постепенно из мглы проступают очертания огромного помещения. На первый взгляд — бетонный склеп. Высокие стены уходят в черноту, и, кажется, что потолка нет вовсе, только эта бездна, из которой свисают грязные, почерневшие канаты. Лебёдки? Или чьи-то петли? В этом месте даже воздух кажется пропитанным старой кровью и машинным маслом. Над головой тускло мигает единственная лампа, раскачиваясь на оголенном проводе. Ржавый металлический стул у стены выглядит как орудие пыток из дешевого ужастика. А я валяюсь на полу, чувствуя щекой каждую выбоину в бетоне.

Чпуньк-чпуньк.— Звук капающей воды где-то в углу бьет по нервам.

«Соберись, Ася! — рычу я сама на себя внутри черепной коробки. — Если тебя не сожрали те чудища, то и этот подвал не сожрёт!»

Делаю попытку пошевелить рукой, чтобы протереть глаза, и тут же вздрагиваю от резкой боли. Руки заведены за спину и стянуты пластиковыми хомутами. Эти ремни впиваются в запястья при каждом вдохе, заставляя кожу гореть. Ноги тоже связаны в районе лодыжек — грубо, наспех, какой-то липкой лентой.

Пытаюсь содрать себя с пола, извиваюсь всем телом, но в этой позе я больше похожа на выброшенную на берег рыбу. Плечо прошивает острая боль, и я бессильно валюсь обратно на грязный, вонючий бетон. Холод от него такой, будто я лежу на крышке гроба. Перед глазами пляшут искры, в ушах болезненно бьёт пульс, но я заставляю себя дышать. Вдох — через нос, выдох — через рот. Медленно. Ровно. Так, как вдалбливали в академии на курсе выживания.

Собираю всю волю в кулак, чтобы просто оторвать голову от бетона. Шея затекла, затылок разрывается от боли. Осматриваю себя: кобура пустая, предсказуемо. Тот урод, со шрамом, должно быть профи со стажем. Обычная шпана в адреналиновом угаре забывает забрать у мента пушку, а этот вычистил меня подчистую. Телефона тоже нет — в кармане брюк пустота.

Чёрт! Нужно было то видео, которое я засняла в лесу, сразу кинуть хотя бы себе на почту. Но в том аду было не до облачных хранилищ. Если этот мужик со шрамом сотрёт запись, у меня не останется ни одного доказательства этого кошмара. Даже для самой себя!

Господи, это реально произошло? Или я окончательно спятила? В голове крутятся кадры, которые не втиснуть ни в один учебник психиатрии. Макс и тот второй... они же превратились. Прямо на моих глазах. В настоящих, огромных, нереальных волков.

Мысли рассыпаются в прах, когда в дальнем конце этого бетонного склепа раздаётся скрежет. Звук открывающейся двери — тяжёлый, металлический — эхом бьёт по стенам, заползая под кожу. Я инстинктивно пытаюсь вжаться в пол, но глаз не закрываю. Смотрю, как из липкой темноты выплывает огромный силуэт.

Тот самый. Со шрамом, перепахавшим лицо, и глазами, в которых выжжено всё человеческое. Его шаги — опасные, размеренные — чеканят приговор прямо по моим оголённым нервам. На мгновение хочется снова провалиться в забытье, лишь бы не видеть этого уродства.

Мужик подходит вплотную. С противным визгом он разворачивает ржавый стул и вальяжно усаживается прямо передо мной, широко расставив ноги. Его берцы — немыслимого размера, забрызганные подсохшей кровью и серым пеплом — замирают в нескольких сантиметрах от моего лица.

Я молчу, сглатывая вязкую слюну. Взгляд падает на его пояс — там, рядом с ножом, висит мой табельный Глок.