Новый бабах заставляет меня буквально вжаться в шершавую кору сосны. Сердце делает кульбит и застревает где-то в районе гланд — до тошноты, до звона в ушах. Я примерно прикидываю направление и, пригибаясь, бегу на звук.

Господи, официальное заявление: если я сейчас подорвусь на мине — хочу быть кремирована! Запомните это кто-нибудь!

Минут через десять грохот взрывов сменяется сухим лаем автоматных очередей. Всё, иллюзии кончились: это ни хрена не плановая проверка оружия. Если это и военная база, то здесь только что объявили Четвертую мировую.

Чем глубже я продираюсь сквозь подлесок, тем гуще в воздухе вонь пороха, гари и чего-то тошнотворно-сладкого. По коже лупит очумевший мандраж, пальцы побелели, сжимая рукоятку ствола — моё единственное спасение в этом аду. По спине пот течёт уже не каплями, а настоящим градом.

Страх липкий, мерзкий, он парализует мозги. Любая нормальная девчонка уже давно бы развернулась и драпала отсюда до самой финской границы, но только не я. Чёрт!

Вдалеке, на самой кромке леса, туман разрывается, обнажая тот самый пустырь и массивный ангар, что отблёскивает солнечным светом, и огромный кирпичный дом. Всё как на карте, только в стократ страшнее. Между деревьями мелькают огромные тени — чёрные призраки, которые перемещаются с такой скоростью, что человеческий глаз едва успевает их фиксировать.

Я не успеваю даже выдохнуть, как над самой головой со свистом проносятся пули, вгрызаясь в кору сосен. А следом — взрыв, такой силы, что меня просто впечатывает в землю. Ударная волна выбивает воздух из легких, в ушах — невыносимый звон.

Сквозь пыль вижу, как те самые силуэты валятся на землю с протяжными, захлебывающимися стонами. И тут до меня доходит — никакой импровизацией здесь и не пахнет. Слишком густой запах крови, слишком реальный предсмертный хрип.

Господи, да что тут происходит?!

Высовываюсь из-за куста, судорожно сканируя периметр. Картина — чистый хоррор: кустарники вмяты в землю какими-то огромными телами, повсюду ошметки коры и сочные, ещё свежие брызги крови.

Ползу вперёд на локтях, буквально вгрызаясь в землю. Воздух застревает где-то в горле, паника сжимает лёгкие железным обручем, не давая вдохнуть. Доползаю до ближайшего силуэта — той самой «тени», что рухнула после взрыва. Упираюсь руками в холодную, липкую ткань камуфляжа и с трудом переворачиваю эту тяжеленную тушу. Пальцы на сонную артерию... Пусто. Труп.

Ужас ледяной волной прошибает до кончиков пальцев.

Отпрыгиваю, задыхаясь, и на карачках гребу к другому. Там ещё хуже. Лицо превращено в кровавое месиво, прошитое очередью, застывшее в ожесточенной маске смерти.

Тошнота мгновенно подкатывает к гландам, во рту разливается металлический привкус. Дышать становится нереально — воздух кажется густым и ядовитым. Тело цепенеет, отказываясь подчиняться командам мозга. Руки так дрожат, что мой табельный в ладони кажется не спасением, а какой-то издёвкой, лишней железкой в этом эпицентре бойни, где в полку бы ходить с освящённым крестиком.

С трудом беру себя в руки, вжимаясь лопатками в шершавый ствол сосны. Удар о дерево отзывается тупой болью в спине, но это хоть как-то проясняет затуманенный мозг. В глазах муть, во рту — гремучая смесь желчи, металлического привкуса крови и собственного крика. Чтобы не выдать себя, впиваюсь ладонью в рот, чувствуя на языке соленый привкус смерти.

А вокруг снова что-то взрывается, земля вздрагивает под ногами, и в этот хаос врывается сухой треск автоматной очереди. И среди этого грохота я отчетливо, до звона в ушах, слышу его голос:

— Якута подстрелили! — рычит Макс, и в его тоне столько ярости, что воздух вокруг, кажется, закипает.

Якут? Тот самый огромный, мрачный мужик, который привалился к моему косяку вместе с пьяным гладиатором? Сколько людей на планете носят такую кличку? Один на тысячу? Нет, это точно он.

— Тащи его с поля! — орёт второй голос, незнакомый, резкий, перекрывая свист пуль.

И снова — бах! Взрыв такой силы, что с веток сыплется хвоя и пепел. Хочется закрыть уши руками, сжаться в комок и провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этого кошмара. Но опер внутри меня, та самая упрямая Ася, заставляет открыть глаза.

Чёрт, Ася! Ты не могла заглянуть на огонёк в более подходящее время?! Например, когда они пьют пиво, а не выплёвывают автоматные очереди!

Но я здесь. Всё. Точка невозврата пройдена. Вдох — лёгкие обжигает гарью. Выдох — паника уходит в пятки. Ещё разочек. Поехали!

Срываюсь с места, пригнувшись к самой земле. Колени в грязи, ладони в кровь, но я долетаю до поваленного ствола столетней сосны прямо на периферии этого Армагеддона. Ствол табельного вжимаю в грудь, чувствуя, как он ходит ходуном от моего пульса.

Выныриваю на секунду, чтобы оценить обстановку, и тут же вжимаюсь обратно. Твою мать! Прямо передо мной, в тридцати метрах, разворачивается сцена из фильма ужасов.

Мой мир рушится с каждым выстрелом, с каждым безумным кадром этой бойни. Трясущимися пальцами выуживаю телефон, врубаю камеру. Плевать на протоколы, на отсутствие ордера и на то, что ни один судья в здравом уме не примет это как улику. Мне нужно вещдок этого безумия. Хоть какой-то козырь, чтобы не сойти с ума и доказать самой себе: я не в психушке, это происходит наяву.

Через экран мобильника всё выглядит еще страшнее. Зернистая картинка, фокус дрожит, но в кадр попадает Макс, прямо у ангара, стреляющий с ледяным спокойствием, будто это тир а не ад.... Рык, летящая земля, вспышки выстрелов. Рядом с ним незнакомый блондин, чуть дальше — ещё один, огрызается очередями. И тут из-за щитов выныривает София Волкова, а следом её муж — Олег!

Но настоящий сюр начинается, когда из пыли вылетает блондинка — та самая девчонка из аэропорта. Она вскидывает автомат, что-то кричит, и в этот момент её прошивает очередь из леса, прямо справа от меня. Она падает тряпичной куклой, без звука.

И тут реальность трещит по швам.

Тот парень рядом с Максом... он взрывается! Лоскуты одежды летят во все стороны, кости хрустят на весь лес, и на месте человека материализуется чудовище. Огромный серый волк размером с внедорожник. Он на секунду приникает к блондинке, а потом его озверевшие глаза находят засаду в лесу. Этот демон срывается с места, превращаясь в серую молнию.

А следом...

Черт! Макс!

Его тело выгибается, мышцы вздуваются, разрывая кожу и ткань. Хруст позвоночника бьет по моим ушам сильнее любого взрыва. Он перерождается прямо на моих глазах, превращаясь в такого же исполина. Огромного, оскалившегося, шерстяного!

— Боже!— мой шёпот умирает на губах.— Это! Это!

Я не могу найти этому объяснение! Ощущение, что я попала в самый настоящий ужастик или в липкий, осязаемый кошмар.

Жмусь к дереву, зажмуриваюсь до белых пятен перед глазами и молюсь: