— Пришла в себя, капитанша? — рокочет он, и этот голос вибрирует в моем затылке.
Да уж, у мужиков с такими лицами более приветливого голоса быть не может. Его рык словно наждаком по ушам скребёт, а взгляд... взгляд такой, будто он уже прикинул, сколько весит моя жизнь, и сумма его не впечатлила.
— Кто вы? И что вам надо? — мой собственный голос звучит с дрожью, совсем не под стать капитану полиции. Профессиональная маска трещит по швам, обнажая обычный человеческий страх.
Мужик со шрамом усмехается, чуть подаёт корпус вперёд. Локти упираются в колени, а черные, как мазут, глаза впиваются в меня, сканируя каждую реакцию, каждый вздох.
— Это ты кто, девочка?
— Капитан полиции Анастасия Зайкина, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.
Представляться вообще не стоило — моя корочка наверняка уже у него в кармане. И раз он назвал меня «капитаншей», значит, читать он умеет.
— То, что ты мент, я понял, — отзывается он со сталью в голосе. — А что ты делала там... в лесу? — Он вскидывает густые брови, одна из которых прерывается белесой проплешиной на месте шрама. — Как связана с шавками?
С «шавками»? Пазл в голове никак не хочет складываться. Он говорит о тех огромных волках? Для него они — просто собаки?
— Я... я не понимаю, — выдавливаю я, пытаясь унять лихорадочный стук сердца.
Мужик резко подрывается со стула, и этот рывок выбивает из меня все мысли разом. Сердце пускается вскачь, болезненно ударяясь о рёбра, когда его огромные лапища в тактических перчатках сгребают меня за шиворот, как тряпичную куклу. Он встряхивает меня и рывком усаживает на ноги.
Хочется орать во всю глотку, выть, даже расплакаться, но я судорожно ищу внутри себя того самого бесстрашного опера. Тщетно. Кажется, мой внутренний герой уволился к чертям. Официально! Без отработки и выходного пособия!
Вонючее, тяжёлое дыхание обдает моё лицо, когда этот урод снова открывает рот:
— Не пизди мне, крошка…
Я задерживаю дыхание, до звона в ушах, лишь бы не впускать в себя этот тошнотворный запах табака и чего-то очень отвратительного. Мужик, словно прочухав мою брезгливость, подаётся ещё ближе. Я чувствую жар его кожи каждой порой своего лица.
— Как связана с псами? — снова гремит вопрос, зависая прямо у меня на кончике носа. — Что мент забыл в логове волков?
— Я… никак… — заикаюсь я, чувствуя, как по спине катится ледяной пот. — Я вообще мимо проходила! Заблудилась! Грибы искала!
Господи! Какая чушь!
— Грибы? — он скалится, и шрам на его лице уродливо кривится. — С Глоком в кобуре и камерой наперевес? Ты за идиота меня держишь, капитанша?
Но я держусь за свою версию до последнего:
— Честно! Я вообще не поняла, что там произошло!
И это правда! Я до сих пор в шоке от увиденного!
Но кажется, мой ответ ему пришёлся не по нраву. Удар прилетает наотмашь. Хлёсткий, сухой звук разносится по бетонному ангару, вышибая из лёгких последние крохи кислорода. Голова безвольно дёргается в сторону, в ушах мгновенно вспыхивает невыносимый звон, а перед глазами рассыпаются мириады искр.
Во рту тут же разливается горячий, металлический привкус крови. Кожа на щеке горит так, будто к ней приложили раскалённое клеймо.
— Я просил не пиздеть, капитанша, — голос громилы звучит теперь почти ласково, и от этой вкрадчивости меня пробирает ледяной озноб. — Обычные менты не полезли бы к волкам…
Он вцепляется мне в подбородок, рывком вздёргивая лицо вверх. Пальцы, обтянутые в тактические перчатки, впиваются в скулы так, что в челюсти что-то подозрительно хрустит. Мои глаза распахиваются сами собой, против воли встречаясь с его изуродованной физиономией. Смотреть на это месиво из старых шрамов и выжженной ненависти — последнее, чего бы мне хотелось в жизни, но выбора нет.
Этот тип явно не из тех, кто привык играть в джентльмена. В его мире нет места вежливости или пощаде к женщинам. Его методы — это грубая сила и боль, и ему плевать, какого пола у него «собеседник». Сейчас я для него просто кусок мяса, который попался в его лапы.
— Значит, тебя с ними что-то связывает, — цедит он, обдавая меня запахом табака и смерти. — И прямо сейчас ты расскажешь мне, что именно.
Ой, дяденька... Боюсь, если я реально начну выкладывать всю правду, ты ахренеешь так, что у тебя второй шрам появится, на животе который разорвёт со смеху! Рассказать тебе, как этот «пёсик» в моих стрингах девок в борделе трахал? Или как я, капитан полиции, ночами на стену лезу, вспоминая запах его шеи и этот его наглый оскал?
— Я... — горло пересохло, слова царапают гортань, как битое стекло. — Я просто выполняю свою работу.
— Работа? — недоверчиво переспрашивает он, и в его голосе прорезается издевательский смешок. — И когда это ментам позволили рыть под щенков?
Ты удивишься, дяденька, если я отвечу! Если моё начальство узнает, что я самовольно сунулась на засекреченную базу, то твои пытки покажутся мне санаторием. Это уж точно! Но страх перед трибуналом сейчас где-то далеко, а вот этот головорез — здесь, в паре сантиметров от моей кожи.
Он резко дёргает меня за волосы, заставляя задрать голову. Боль ослепляет, в глазах жмурятся, а шея жалобно хрустит.
— Говори!
— Нет... дозволения, — выговариваю я сипло, едва сдерживая стон. — Это... личная инициатива.
Мужик на секунду теряет дар речи. Его глаза сужаются, а на лице возникает отвратительная улыбка — кривая, только одной стороной губ, что делает его шрам ещё более уродливым.
— А вот это интересно... — шипит он и наконец-то отпускает моё лицо. Точнее, просто брезгливо отшвыривает его в сторону.
Он встает, делает ровный, тяжёлый шаг до стула и снова плюхается на него, вальяжно раскинув ноги. А мне бы умыться! Смыть с себя следы его смрадного дыхания и грязных пальцев. Лицо обжигающе горит, кожа пульсирует, и, кажется, что его прикосновения оставили на мне ожоги.
— Личная инициатива, значит? — он медленно достает из кармана зажигалку и начинает методично щелкать крышкой.
Клик-клак. Этот звук впивается в уши, как сверло.
— На какой хрен тебе это сдалось, капитанша?
— Хочу посадить спецгруппу «Тень», — выплёвываю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Во как! — мохнатые брови снова взлетают вверх, подпирая засаленные патлы. — И чем же они тебе так не угодили? Волчёнок на раз посреди участка?
Если быть точнее, то в самую душу! Но сейчас не об этом!
