Помощничек, бляха!

— Ты главное волчару держи, — предупреждаю.

Якут поднимает руки и кривит морду:

— Как пойдёт, брат!

Сука,… а мне это уже не очень нравится. Может, ну его нахуй? У меня с собой ни ксилонида, чтобы этого пса накачать, ни транквилизатора. Но Якут, не останавливаясь, с приглушённым матом и лязгом распахивает металлическую дверь парадной, заныривая в залитый удушливой вонью подъезд.

До третьего этажа добираемся, как две тени — огромные, пьяные, но полные энтузиазма. Якут делает знак «тихо», когда я останавливаюсь у её двери, ловит фокус и с серьёзным ебалом, аккуратно, почти нежно, давит на кнопку звонка. Короткая трель в ночной тишине звучит едва ли не приветливо.

— Слышь, Лис, — шепчет он мне, обдавая перегаром элитного вискаря. — А если она в пижаме с уточками? Мне заржать можно будет?

Я шикаю на него, чувствуя, как запал разгоняется, мешаясь с дурацким смешком.

Стоим, качаемся, как два грёбаных маятника. Якут из бутылке прихлёбывает, что с собой из барреля прихватил. Я судорожно поправляю ремень, ощупываю себя — ну мало ли, вдруг ширинка настежь и хозяйство уже наружу просится. А он, падла такая, напрягается с новой силой, впивается в джинсы, будто и не было того пустого финиша в борделе. Будто решил: «Вот сейчас — по-настоящему». Пытаюсь нацепить маску суровой решительности, но в голове гудит виски, и рожа, чую, больше смахивает на морду блудного кота, который не просто нагадил в тапки, а еще и требует за это двойную порцию сливок.

— Кто? — доносится из-за двери.

Этот голосок бьет наотмашь. Мой внутренний поршень замирает на полпути, пульс частит где-то в кадыке.

— Эй, соседка, вы нас топите! Совесть поимейте! — подает голос Якут, вкладывая в эту ложь всю свою харизму.

Щелчок замка — как выстрел в тишине. Дверь распахивается, и на пороге она. У меня в глазах темнеет, когда я её вижу и вдыхаю полной грудью сладкий её запах.

Волосы рассыпаны по плечам, со сна, спутанные и чертовски манящие. На ней ахуенная пижама: майка на тонких лямках и шорты с кружевами, которые открывают вид на такие ноги, за которые в аду отдельный котел полагается. Заметив наши нетрезвые физиономии, она тут же оборачивается в халат и запахивает его наглухо, словно задраивает люк в танке.

Броня надета, дистанция обозначена, время для атаки!

— Какого хрена?! — выдыхает она. В ее глазах — дикий ахуй вперемешку с брезгливостью.

— Вот тебе и уточки... — брякает Якут. Его ведёт в сторону, он едва успевает ухватиться за косяк, чтобы не рухнуть ей под ноги.

Я молчу. Смотрю на неё — и чувствую, как душевный смрад внутри начинает плавиться под её взглядом, словно пластилин на раскалённой батарее. Адреналин уже не просто херачит — он меня изнутри заживо пожирает!

Пока девчонка в ступоре, решаю не тормозить. Подталкиваю Якута, сам шагаю в хату. Дверь — захлопнул. В крохотной прихожей двум амбалам вроде нас жутко тесно.

— Убирайтесь вон! — тоном праведного гнева стартует копша. — Это нарушение неприкосновенности жилища, статья 139-я!

Ёбушки-воробушки, у неё что, и правда весь Уголовный кодекс в мозгах законспектирован?!

А крыть-то мне нечем. Вот и двигаю на неё. Та отходит, пятится в гостиную, пока не упирается в сервант — тот жалобно скрипнул всеми дверцами, будто молит о пощаде.

— Не ссы, капитан Зайка, мы по делу. Проверим кое-что — и свалим…

Хоть сам уже понимаю: меня отсюда теперь ломом не вышибешь. Решаю добавить:

— Якут точно…

Пока она рот открывает — я действую. Дёргаю её на себя, разворачиваю, прижимаю спиной к груди, обездвиживаю. Мало ли взбредёт въебать Якуту и спровоцировать его превращение.

— Внушай! — рычу.

Якут моментально возникает напротив. Копша дёргается сильнее, но тут же каменеет, увидев, как его зрачки уплыли, будто чернила в воде.

— Забудешь про «Тень», — жёстко, бескомпромиссно командует тот.

Она не реагирует. Даже дышать перестаёт. Неужели получилось?! — ликует первая мысль. И сразу вторая: Да нихуя! Потому что она именно в эту секунду ебашит ему с колена между ног.

Якут, выплёвывая мат, сворачивается пополам. Богровеет от ярости — и я слышу, как его оборотень в сантиметре от подрыва, распирает грудак, запуская по комнате утробный рык.

Отшвыриваю девчонку, заслоняю собой. Хватаю Якута — и несусь к двери.

— Ёбну стерву… — сквозь зубы рычит.

И я ой как знаю, насколько сильно его желание. Но позволить не могу. Хотя, может, это и лучший вариант — сожрать её или прикопать где.… Но что-то внутри при этой мысли болезненно сжимается.

— Проваливай! — выталкиваю его за дверь, прихватывая бутылку вискаря. — Сбегай в лес, а? Там попыхтишь…

— Лис! Бля! — сверкает на меня взглядом, кажется, уже протрезвевшим.

— Всё, уматывай! — командую и захлопываю дверь перед самым носом.

И мне бы протрезветь не помешало. Потому что пьяный я ещё хуже, чем трезвый.

Шумно дышу — авось кислород проветрит мозги. Но воздух, перемешанный с её дурманом, действует ровно наоборот. Что ж, тогда надо в хламину докатиться, чтобы грешным делом тут её не хлопнуть. Накатываю ещё пару глотков, занюхиваю ароматом её феромонов, что въелись мне в подкорку.

Плечи устало опускаются. Слабость разминает уставшие мышцы. Перед глазами всё плывёт. А на лице — снова дебильная улыбка, потому что слышу, как она крадётся и выныривает из-за поворота.

— Уходи, — и голос её уже не грозный, а умоляющий.

Чего, Зайка, боишься не выдержать и ноги раздвинуть?

— Не станешь же ты пьяного мужика выгонять, — скалюсь, разворачиваясь.

Она морщится, всё ещё пытается делать вид, что ей противно. Хотя я знаю, что это не так! Ну, или очень хочу, чтобы это было не так.

— Мне плевать! — руки на груди сворачивает, защищаясь от моего назойливого взгляда, которым я уже мысленно её раздел.

— Вот тебе и богиня правосудия! Совесть-то позволит?

Скрежещет зубами — видать, ответ позлее ищет. Но я-то знаю, на что давить.

— А если я в пьяном состоянии грохну кого? Не жаль невинных граждан?

— Придурок! — вспыхивает она и смывается в комнату.

Наверное, это приглашение на ночёвку! — скалюсь я своим же мыслям и топаю следом.

Девчонка, будто на шарнирах, переминается с ноги на ногу. Красная от злости, глаза мечут гром и молнии. А я валюсь на диван. Только горлышко к губам подношу — она как комета срывается с места, выхватывая бутылку прямо из рук: