Но себя не обманешь: если внизу полный штиль — значит, зараза таки просочилась. Моё хвалёное «противоядие» дало сбой, раз я даже на шлюху среагировать не могу.

— Антидот у тебя в одном месте, да не тот! — ржёт Якут, прикусывая фильтр. — Как из бутырки вышел — в глазах сплошной передоз.

— Трахну её — и пройдёт.

— Так всё и начинается. На Феликса глянь. Со своей ведьмой они чуть особняк нам не расхуярили, а теперь вон… свадьба на носу.

А меня от этого слова «свадьба» липким потом прошибает! Передёргивает даже. И я снова лью в бокалы, лишь бы накатить и смыть это ебучее слово из подсознания. И накатываю, морщась то ли от виски, то ли от того, что Якут смотрит на меня, как на прокажённого. И втащить ему охота.… С трудом держусь!

— Сам не заметишь, как эта капитанша твою прошивку обновит… — бросает он и скалится. Гиена недоделанная.

Я, молча затягиваюсь, чувствуя, как этот дым — единственный барьер между моим здравым смыслом и его словами. И, видать, мозги в корень обмякли от алкоголя, потому что я понимаю: вероятность такая есть, и она меня душит!

— Ладно, — говорю, чувствуя, как виски начинает добивать последнюю опору, на которой держалось моё «невзебенное» выражение лица. — Чё делать?

— А ничего, — Якут наливает себе ещё, изображая мудреца из древней якутской саги. — Это не лечится.

Психолог из него хуёвый! Но он старается.

— Признай, что заражён. Разреши себе эту горячку. Смотри на это как на интересную болезнь с ахуительными симптомами.

Ощущение, будто Якут вынул мой мозг, упаковал в новый контейнер и вернул обратно с пометкой «Обработано». И даже копша Ася теперь выглядит не как проблема, а как условие. Новое состояние бытия.

Прикрываю глаза — снова её образ. Волосы, затянутые в высокий хвост, собранная, как солдат на задании. Эти её голубые глазища, которые смотрят с надменностью и желанием спросить «по закону». И ведь нихуя не боится! Мелочь, которая в прыжке до косяка не достанет, а всё туда же!

— Сука дерзкая, — вылетает у меня. — Законница херова.… А ебашит как.… Ух, бляха! Это её фаталити…

И ещё одно есть — бескомпромиссное желание раскопать всю нашу подноготную. Поймёт ли Якут степень риска — хуй знает, но расчехлиться хочется. Язык-то развязан.

— Эта стерва… — начинаю я и опрокидываю очередной бокал. — Про «Тень» вынюхивает! Прикинь!

Якут замолкает. Хлопает на меня округлившимися глазами, мол, «повтори».

— Угу! — тяну я сигарету. — Видать, не терпится звезду на погоны да ранг сменить! Святая инквизиция, бля!

— Наше дело засекречено. Хер, кто туда нос сунет!

— А она вот суёт, и неплохо так! Принципиальная легавая!

— Так надо это… внушить.

— Идеальный план, брат! — тыкаю в него пальцами с зажатой сигаретой. — Вот только хуй она моему внушению подаётся…

И у того глаза становятся ещё больше. Реально, сейчас из орбит выкатятся. Если бы не вся эта ситуация, я б его сфоткал. На память!

— Как это? — непонимающе переспрашивает он.

— А вот так! — развожу руками. — Три раза пробовал, сука, и всё мимо кассы.

— Может, ты это… сломался?

— Я сперва так же подумал, но нет… — мотаю башкой, чувствуя, как снова начинаю распаляться. В груди раздувается цунами, приправленное алкоголем. — На всех действует! А она… заноза в погонах, бронированная!

— Или бракованная!

Всё возможно! Не удивлюсь, если так!

На минуту в задымлённой випке тишина. Слышно даже, как у Якута мысли скачут в башке. Он отрывается от дивана и подаётся ближе:

— Надо Альфе рассказать…

— Не-а, — мотаю головой. — Сами разберёмся!

Альфе скажи, потом год выслушивай хуйню, а ещё не понятно, что он с копшей сделает, если ей реально внушить не получится.

И тут в мозгу, прямо посередине вискарного тумана, вспыхивает лампочка. Яркая такая, сука, назойливая. Идея! Глупая, дибильная, из разряда «завтра я об этом пожалею», но сейчас она кажется единственным спасением.

«Стоит попробовать!»— бьёт молоточкам в висках.

— А ты мне в этом поможешь!

— Я?

— Угу! — киваю, снова затягиваясь. Глубоко, до фильтра, который обжигает пальцы. — К ней поедем. И ты ей внушишь!

Якут на мгновение зависает. Один глаз прищурен, видать прикидывает. В прокуренной тишине випки кажется, что реально слышно, как у него в черепе с натужным скрипом ворочаются ржавые шестерни. Он взвешивает все «за» и «против», а потом резко, по-военному, рубит:

— Погнали!

Идея, конечно, заведомо не фонтан. Даже представлять не хочу, как на наш ночной десант отреагирует Зайка. В лучшем случае — пошлёт по матери, в худшем — не успею я и слова вымолвить, как она ствол выхватит и начнёт дырявить мою шкуру прямо через дверь. Но решимости у нас на двоих — хоть ГЭС запитывай. Пора сворачивать этот цирк с поисками правды, пока она реально что-нибудь серьёзное не всковырнула.

До её дома летим на моей ласточке. Я и трезвым-то машину не жалею, а на пьяную лавочку и подавно. К подъезду причаливаю эффектно: скрежет металла, глухой удар об ограждение. Похоже, замял морду и фару пустил паутиной. Да и хрен с ней, железякой!

Желание увидеть эту копшу в погонах перекрывает всё: и разбитый передок, и тухлое послевкусие от борделя, и тот душевный могильник, что я копил весь день. Адреналин наконец-то даёт прикурить. По венам разливается блаженная, горячая волна, а на роже сама собой расплывается пьяная, хищная улыбка.

Вываливаюсь из тачки не сразу — сначала из приоткрытой двери вылетает густое облако перегара и табачного дыма, а следом — уже я. У Якута ноги живут отдельной жизнью, но старая военная закалка берёт своё: он цепляется за дверную ручку, опасно кренится, как Пизанская башня, но в последний момент ловит равновесие.

— Швартовка окончена! — давясь ржачем, хриплю я.

Якут ведёт пьяными глазами по моей тачке и тут же расплывается в ухмылке:

— Лис, ты её не припарковал, ты её в жертву принёс!

Он смачно сплёвывает на асфальт и с видом триумфатора хлопает ладонью по замятому капоту. Железо протестующе лязгает. Якут скалится, его глаза блестят в свете уличных фонарей тем самым недобрым азартом, который обычно предвещает крупные неприятности.

— Ну что, пошли небожительницу на землю опускать? — он делает неопределённый жест в сторону подъезда. — Только, чур, если она начнёт палить, я прячусь за твою широкую спину, брат. Ты у нас сегодня герой-любовник, тебе и свинцовые плюшки получать…