Внутри — пусто, стерильно чисто и пахнет лимонной свежестью, что является разительным контрастом с атмосферой туалета в нашем участке. Пространство отделано глянцевой плиткой, ряд стильных кабинок, длинная столешница с раковинами и огромное, в пол, зеркало.

Дверь с шумом распахивается, и внутрь влетает белокурый вихрь, вцепляясь мне в руки, на удивление крепкими пальцами.

— Как вас зовут?!

— Капитан полиции Зайкина Анастасия, — представляюсь, демонстрируя корочку. — В чём проблема?

Голубые глаза девчонки становятся круглыми, как блюдца. Видно, не ожидала такого ранга. По лицу пробегает тень сомнения, но она тут же принимает решение выговорится:

— Этот… этот громила рядом со мной… Он очень плохой дяденька!

«Дяденька». «Очень плохой дяденька». Серьёзно?

Еле сдерживаю саркастическую улыбку. Собраться, Ася, ты на службе.

— При нём оружие? — уточняю.

— Нет!

— Наркотики?

Отрицательный взмах белокурой головой.

— Тогда в чём суть?

— Он меня насильно вывозит из страны! — выпаливает она, и это меня обезоруживает.

— Насильно?

— Да! Точно! Насильнее не бывает! — выдаёт с пулемётной скоростью. — А я не хочу с ним никуда ехать! Помогите, умоляю!

Губы её дрожат, в голубых глазах стоят слёзы. Всё это выглядит… неестественно-театрально, и в то же время трогательно.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Тогда мы вас задержим и повезём в отделение…

— Нас? — её глаза вот-вот выкатятся на пол. — Обоих?!

— Мне нужны ваши показания.

Она начинает дышать часто-часто, пальцы судорожно сжимают мои запястья. Паника её ощутима, и кажется, она не наигранная.

— А можно… без меня? — выдавливает она шёпотом.

Вот это поворот! Неужели, это какой-то изощрённый троллинг? Хотя, на подростка-пранкера она не тянет. Лет двадцати пяти, может чуть больше. Но стереотипы шевелятся: блондинка, кривлянье… классика.

— Это ваш парень? — решаю вскрыть карты. — И вы просто решили над ним поиздеваться? Но знаете, привлекать полицию это…

— Нет-нет! — её хватка становится болезненной. — Это… знакомый. Но я совсем не хочу с ним ехать! Он опасный! Совсем дикий!

И что-то в её словах меня цепляет. То ли шестое чувство. То ли то, что тот амбал в кожанке и правда выглядит устрашающе.

Девчонка снова смотрит на меня умоляюще, с блестящими глазами, словно прямо сейчас разревётся.

— Поверьте, пожалуйста! — жалобно шепчет та,— Вы же девушка. Должны меня понять!

Внутри щёлкает. Больно, почти нестерпимо. Когда-то и я была в подобной ситуации. Мне было семнадцать. Их трое. То, что случилось, я до сих пор пытаюсь забыть, но сейчас эти воспоминания врезаются в меня как миллион болезненных игл. И тогда мне не поверили. Даже мой собственный отец. Да, у него на это было массу причин. Мой жуткий подростковый характер, например, и вечные мои поиски неприятностей! Но сейчас… именно сейчас я не могу отказать этой девчонке, даже если она и не похожа на девушку которую силой вывозят из страны.

— Очень дикий?— переспрашиваю, уже почти решившись.

— Совершенно!

Интересно, что скажет Зотов, если я притащу этого гориллу в отдел? Погладит по головке? Вряд ли. Скорее, отправит охранять свалку. Но с другой стороны,… а если он и вправду зверь? Похититель? Торговец «живым товаром»? Дело-то, какое! То, что нужно для реабилитации.

— Хорошо, — капитулирую. — Что-нибудь придумаю.

— Вы чудо! — она чуть не подпрыгивает от восторга.

— Ваш чемодан у него?

— Да!

— А документы?

— Мои у меня!— лихорадочно достаёт паспорт, едва не роняя. — Вот!

— Давайте так: я его задерживаю. Вы хватаете чемодан и уходите через запасной выход — он слева от входа, — сую ей в ладонь карту-ключ от служебной двери, она, не понимая, смотрит на пластик в своих руках, — Это электронный ключ. Спускаетесь на нулевой этаж и ждёте меня на парковке. Всё ясно?

— Ясно! — кивает, сжимая карту, как талисман.

Кивнув в ответ, выхожу. Быстро отыскиваю в толпе массивную цель. Он выделяется, как скала в потоке. Высокий, плечи — будто бык запряжён в кожаную куртку, из-под ворота выползает паутина татуировок. Выбритый затылок, небрежная укладка светло каштановых волос. Стоит, скрестив руки на груди, и от него веет таким напряжением, что воздух вокруг, кажется, густеет.

Ловлю взгляды двух охранников, с которыми киваю в сторону верзилы. Те начинают неспешное, но целенаправленное движение.

Ловлю взгляды двух охранников, с которыми даже толком познакомится не успела. Киваю в сторону верзилы. Те начинают движение, неспешное, но целенаправленное по направлению ко мне.

— Добрый день, — вступаю я, приближаясь. — Предъявите документы.

Он оборачивается не сразу, медленно, будто тяжёлый механизм. И его взгляд… леденящий, холодной голубизны как осколки январского неба, пришибает к месту одним касанием. Густые брови лениво сходятся на переносице. И на его лице с угловатыми скулами, щетиной в три часа дня (как будто утро началось с боя за звание «самый брутальный») разъезжаются идеальные, ровные губы, чтобы выпалить дерзкое:

— Чего? — голос низкий, немного хрипловатый.

— Документы. Пожалуйста, — добавляю нажима, вспоминая испуганные глаза девчонки в туалете и свою собственную карьеру на краю пропасти.

Охранники подходят сзади, образуя живой треугольник. Бугай видит их периферийным зрением, но не удостаивает вниманием. Его взгляд прикован ко мне.

— А если нет? — спрашивает он, и в его глазах вспыхивает азартная искорка.

О, так он хочет поиграть? Что ж, сыграем!

— Тогда вам придётся пройти с нами, — отвечаю сладкой, ядовитой улыбкой и, не дожидаясь ответа, бросаю охранникам: — Помогите гражданину.

Они скручивают его быстро и профессионально, хотя у меня мелькает стойкое ощущение, что он просто… позволяет это сделать. Он мог бы разметать их, как кегли. Местные охранники не то что хлипковаты, но явно проигрывают этому верзиле даже с численным перевесом.

Под перешёптывания и любопытные взгляды пассажиров мы сопровождаем его в кабинет досмотра. Он не сопротивляется, только эта хищная, усмехающаяся гримаса не сходит с его лица.