— Ложь, — коротко отрезал он, и его взгляд стал колючим. — Но засчитаем как попытку. Твой ход.

— Зачем создали спецгруппу «Тень»? — мой голос упал до шёпота, вибрируя от напряжения. — Какие именно задания вы выполняете?

Макс смотрел на меня как на любопытное насекомое, которое решило заглянуть в пасть льву.

— Разные, — бросил он небрежно, но в этой небрежности сквозила сталь. — Убираем неугодных. Тех, кто стал лишним грузом в системе власти. Разгребаем дерьмо там, где ваши лощеные «служивые» в чистых мундирах начинают падать в обморок от запаха крови. Мы — те, кого не существует в официальных отчётах, но без кого эти отчеты давно превратились бы в некрологи.

Я почувствовала, как по загривку пробежал холод. Пазл в голове окончательно сложился в уродливую, кровавую картинку.

— Значит, вы обычные убийцы, — я чеканила каждое слово, пытаясь скрыть дрожь в руках, — а не спецподразделение под прикрытием. Просто наёмные палачи с лицензией на отстрел.

Макс коротко, сухо хохотнул, и этот звук был больше похож на рык. Его тело напряглось, татуировки на руках превратились в броню, сдерживающую опасную груду мышц.

— Называй как хочешь, Капитан Зайка. Можешь считать нас палачами. Но лезть в дела «Тени» я тебе не рекомендую. Правительство не станет терпеть мелкую законницу, и однажды ты можешь оказаться под прицелом.

Его слова ударили по нервам, и я понимала это как никто другой. В голове всплыла аббревиатура РНК. Если мои догадки верны и группа «Тень» стала «палачами» для целой нефтяной империи, то устранить меня для них — проще, чем смахнуть пыль с ботинок. Одна подпись, один звонок, один выстрел из темноты — и опер Ася превратится в статистику «без вести пропавших».

Я застыла, глядя в его бесстрастное лицо. Он не пугал. Он давал дружеский совет в своей манере — грубо и в лоб. Но от этого осознания по спине пробежал настоящий, арктический холод.

— Твоя правда закончилась. Моя очередь. Правда, А-ся. — Его взгляд впился в мои губы, словно он уже пробовал их на вкус. — Понравилось кончать подо мной?

Ну, вот… началось! Так и знала, что этот пошлый придурок именно для этого и завёл свою идиотскую игру! Внутри всё вспыхнуло от смеси ярости и чего-то пугающе-сладкого.

— Нет! — выплюнула я, стараясь придать голосу максимум ледяного презрения.

— Пиздишь! — Макс усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много превосходства. — Твой запредельный пульс говорит об обратном.

Чёрт! Я и не заметила, как моё сердце пустилось в безумный пляс, звонко выбивая предательский ритм возбуждения. Дрожь пробежала по всему телу — от его низкого, рокочущего голоса, от жадного, изучающего взгляда, который, казалось, раздевал меня эффективнее, чем руки. Мы были заперты в этом просторном номере, но воздух здесь стал густым, как патока, и тягучим, как раскаленный свинец.

— А поскольку ты врёшь, — он лениво качнул бокалом, — Я имею право на очередной вопрос.

Я хотела возразить, напомнить про правила, про кодекс, про всё на свете, но совесть предательски кольнула изнутри. Я знала, что лгу. Поэтому просто захлопнула рот, клацая зубами от бессилия. И он мгновенно воспользовался моей капитуляцией, подаваясь вперёд:

— Хочешь оказаться на моём члене? Прямо сейчас?

— Нет! — выкрикнула я слишком быстро, слишком громко.

— И снова мимо! — Макс одним глотком осушил бокал вина и поставил его на столик с глухим стуком. — Будем продолжать, капитан Зайка, пока не ответишь правду. У меня вся ночь впереди, а вино ещё не кончилось.

Он медленно поднялся с кресла. Полотенце на его бёдрах держалось на честном слове, а в глазах полыхало такое откровенное, первобытное вожделение, что у меня подкосились ноги.

— Признайся… ты же течёшь, потому что хочешь меня.

— Это… это ничего не значит!

— Будем считать за чистосердечное, — усмехнулся он, и в этом низком рокоте я услышала триумф хищника, который загнал добычу в угол.

Я судорожно втянула воздух, пытаясь сбросить это наваждение. Нужно собраться! Быть стойкой, черт возьми! Я же опер, а не героиня дешёвого романа. Но нестерпимое давление внизу живота и бешено колотящееся сердце кричали об обратном.

— Мой вопрос! — почти крикнула я, пока он не решил наглядно проверить, насколько сильно я «поплыла» под его взглядом. — Вас Каменев покрывает? И группу «Тень», и ту партию оружия?

Макс замер. Веселье мгновенно испарилось из его глаз, уступив место холодной, расчетливой стали. Он медленно поставил пустой бокал на столик.

— Каменев — всего лишь винтик. Полезный, исполнительный, но заменяемый. Он не «покрывает» нас, он просто делает так, чтобы система смотрела в другую сторону, пока мы работаем.

Макс медленно сократил расстояние, заставляя меня вжаться лопатками в холодное панорамное стекло.

— Оружие не для продажи. Оно для того, чтобы у «ищеек» не возникло шанса ёбнуть нас.

Он навис надо мной, обдавая жаром тела и запахом вина. Мысли улетучивались со скоростью света, оставляя после себя звенящую пустоту. Весь мой тщательно выстроенный допрос рухнул в дурманящий омут, утягивая за собой остатки моей хваленой стойкости.

— Твоя очередь, А-ся. Действие!

Я не успела даже охнуть, как его обжигающие ладони тяжелыми тисками сомкнулись на моей талии. Рывок — и я впечатываюсь в него. Даже через слои своей одежды я чувствую каждый раскаленный кубик его пресса, каждую мышцу, напряженную, как струна. Он замер в миллиметре от моего лица. Горячие дыхание опалило мои губы. Голубые глаза Макса больше не были холодными — они плавились в откровенной, первобытной похоти, выжигая во мне офицера полиции.

— Целуй! — чеканит он, не оставляя выбора.

От этого тона внутри всё натягивается, как струна. Он замер в опасной близости. Хочется сдаться этой жажде прямо сейчас, но вместо этого я неловко тянусь вверх и мажу губами по его щеке — детский жест в совершенно недетской ситуации.

— Промахнулась, опер, — в его глазах вспыхивает насмешливый огонь. — Целуй, как положено, Зайка… — выдыхает он, и его слова растворяются в моем дыхании.

И какая-то чёртова, непреодолимая сила сама потянула меня к нему. Логика сдохла, кодекс чести рассыпался в прах. Я подалась вперед, сокращая это ничтожное расстояние, и мои губы, наконец, коснулись его — жадно, отчаянно, словно в этом поцелуе была единственная правда

Макс ответил мгновенно. Его поцелуй не был нежным — это было нападение, захват, присвоение. Он смял мои губы, заставляя меня стонать ему в рот, а его руки соскользнули ниже, сминая ткань худи и бесцеремонно прижимая меня к своему паху, где я снова почувствовала твёрдость его возбуждения.

Это был финиш. Полный, бесповоротный аут! Господи, если я не остановлюсь, пусть меня сразу пакуют в смирительную рубашку и определяют в самую глухую психушку!