Пытаюсь мимикрировать под офисную мебель, но не тут-то было. Стоило моей пятой точке коснуться стула, как начался перекрёстный допрос.

— Поделиться не хочешь? — Виталя навис над столом, натянутый, как струна перед обрывом.

— Где ты была? — Вася аккуратно поставил передо мной кружку с горячим кофе. Настоящий друг, даже в эпицентре ядерного взрыва принесёт кофе.

— Да что ты не видишь, Васёк? — Виталя зло фыркнул. — Наш капитан опять мутит свои «особые» дела. А мы так, балласт. Группа поддержки за бортом.

— У тебя что… ранение? — Вася потянулся рукой к моему лбу, пытаясь рассмотреть ссадину под пластырем.

— Всё нормально! — огрызаюсь я так резко, что сама пугаюсь своего лая.

Внутри всё раздувает от гремучей смеси ярости и беспомощности. Как бы я хотела, чтобы «всё нормально» было правдой! Чтобы мир снова стал плоским и понятным: бандиты — в клетках, Макс — за решёткой (а лучше в зоопарке, в секции для особо буйных), а я — просто честный коп, исполняющий протокол.

Но сейчас у меня огромные проблемы и с честностью, и с протоколом, и с реальностью вообще.

— Сорри, — выдыхаю я уже тише, обхватив горячую кружку ладонями. — Просто… Зотов мне все кишки вымотал. Десять ночных дежурств, парни. Я официально в рабстве.

Вася отшатывается от моего стола, видимо мой злобный вид его пугает. Виталя кривит губы в издевательской мине и демонстративно утыкается в монитор, клацая по клавишам с утроенной силой. Я чувствую, как воздух в кабинете становится вязким, и решаю хоть немного сгладить углы:

— Так вышло… Ребята, просто не спрашивайте ни о чём, ладно?

— Да как скажешь! — обиженно фыркает Виталя, не отрывая взгляда от экрана.

Вася тяжело вздыхает, переминаясь с ноги на ногу. Он явно набирается храбрости, и в следующую секунду выдаёт то, от чего мой мир окончательно идёт трещинами:

— Тебя Раевский вытащил из очередной задницы, да?

Меня прошибает мощным электрическим разрядом. Рука вздрагивает, и горячее кофе выплёскивается на стол, заливая рапорт, но мне плевать.

— Откуда ты… — начинаю я, и тут же обжигающая догадка прошивает мозг, заставляя внутренности скрутиться от ярости. — Это ты! Ты ему слил, что я…

— Ася… — почти умоляюще шепчет Вася, пятясь к стене.

— Ты следишь за мной по его приказу?! — мой голос срывается на крик.

В кабинете воцаряется мёртвая тишина. Даже Виталя замирает, его пальцы зависли над клавиатурой, так и не сделав очередной «клац». Судя по его вытаращенным глазам, он в таком же шоке, как и я.

Воздуха катастрофически мало. Я жадно ловлю его ртом, но горло перекрыто бетонным комом обиды. Перед глазами всё плывет. Наш Вася! Милый, весёлый, душа нашего отдела — шестёрка этого гладиатора!

— Ася, я… я просто хотел, чтобы ты была в безопасности…

— Заткнись!

— Но Раевский сказал…

— Ты крыса, Вася! — выплёвываю я, и это единственное слово бьёт сильнее любой пощёчины.

А я считала его напарником. И знаете, в нашем деле это слово весит больше, чем «муж» или «брат». Это человек, которому ты доверяешь свою спину, не оборачиваясь. Тот, кто прикроет, когда ствол смотрит тебе в лоб. Тот с кем делишь всё: и радость в поимке преступника, и последнюю стопку егермейстера после провального рейда, и бесконечные ночные протоколы и веру в то, что мы — на стороне света.

И сейчас этот «свет» окончательно погас, оставив меня в кромешной тьме. Вот именно в эту секунду, я чувствую себя не просто лишней костью, а инородным телом в этой клетке, насквозь пропитанной враньём и предательством.

Вылетаю из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что, надеюсь, у Зотова в кабинете посыпалась штукатурка вместе с его фальшивыми грамотами. Несусь по лестнице, сшибая коллег, не извиняясь и не глядя по сторонам. Единственная цель — воздух. Мне нужно вырваться из этого бетонного склепа, чтобы просто вдохнуть воздуха. Прийти в себя! Просто понять: моя жизнь всё ещё принадлежит мне, а не управляется всеми этими идиотами: Зотовым, Каменевым, этим придурком гладиатором!

Но убежать не получается. Прямо у парадного входа меня перехватывает

Каменев. Его ладонь клещами смыкается на моём предплечье, рывком выдёргивая из движения. Я влетаю в его личное пространство, натыкаясь на колючий взгляд, пропитанный неприкрытой ненавистью.

— Куда спешим, Анастасия Павловна? — цедит он, обдавая меня тяжёлым перегаром вперемежку с запахом затхлого табака. — Очередное дело завалить торопитесь?

Я прикусываю язык до металлического вкуса крови. Внутри всё вибрирует от желания выдать ему такую тираду, от которой стены управы покроются трещинами.

«Ася, субординация! Держись! Этот боров только и ждёт, чтобы ты сорвалась», — бьётся в висках.

Каменев сжимает пальцы ещё сильнее, почти притягивая меня к своему лицу. На его лбу блестят мелкие капли испарины.

— Не расслабляйтесь, Ася, — шепчет он, и от этого интимного тона меня тошнит. — То, что у тебя появились влиятельные покровители, не значит, что СБ оставит тебя в покое…

В мыслях я уже достаю ПМ. Снимаю с предохранителя. Плавно жму на курок. Прямо в этот потный лоб, чтобы наверняка. Чтобы эта мерзкая рожа заткнулась навсегда. Но реальность догоняет в ту же секунду.

— Влиятельные покровители? — выплёвываю я, теряя опору под ногами.

Каменев брезгливо отшвыривает мою руку, будто испачкался. Я делаю пару шагов назад, но его взгляд продолжает сверлить меня, как тупое сверло.

— Раевский не всегда будет прикрывать твою задницу, капитан, — бросает он, выбивая из лёгких последние крохи кислорода.

— Раевский?..

— Ой, только не делай вид, что ты с ним не трахаешься! Потаскуха! — рыкает он с такой злобой, что я физически чувствую этот яд на коже. — Но знай! — он тычет коротким толстым пальцем мне в лицо. — Ты для него всего лишь временная подстилка. Надоешь быстро. А когда он тебя вышвырнет… я, лично доведу твоё дело до конца.

Мир вокруг начинает мелко дрожать, а потом срывается в ритмичный хаос. Стены холла плывут, одутловатое тело подполковника размывается в серое пятно. Кажется, он разворачивается и уходит, но я уже не вижу.

В горле — Сахара. Перед глазами — бешеная карусель. Я не иду, я буквально выползаю на крыльцо, хватаясь за холодный гранит стен, цепляясь за перила, как за единственный якорь в этом безумии. Перегибаюсь через ограждение, и меня выворачивает. Долго, мучительно, болезненно. Организм пытается извергнуть из себя не завтрак, а всю ту грязь, которой меня только что облили.

Кто-то пытается помочь. Чужие пальцы касаются плеча, кто-то настойчиво зовёт по имени, но этот голос тонет в вязком киселе, отделяющем меня от реальности. Мир плывёт, плавится, вытягивается в уродливый сюрреализм, где деревья пускаются в пляс, а люди превращаются в безликие тени. Делаю судорожный, рваный вдох — и картинка со щелчком встаёт на место. Резкость наведена. Я всё так же стою, намертво вцепившись онемевшими пальцами в холодный металл перил.