Я смотрю на этот цветочный шедевр, и в моей голове происходит короткое замыкание. Беспощадный гладиатор Макс с охапкой роз — это зрелище из разряда фантастики. Мозг истерически хохочет, пытаясь совместить образ убийцы-оборотня и эти нежные лепестки. Это как если бы Халк в разгар крушилова вдруг замер, поправил пенсне и решил, что флористика — его истинное призвание, а икебана — смысл жизни.

Не успеваю я переварить новость о розах, как подъезд содрогается от оглушительного удара. Железо двери стонет под весом кулака. Поправочка — железо моей двери стонет. А следом прилетает рык, от которого, кажется, даже накипь в чайнике в ужасе осела на дно:

— Ася! Открой! Я знаю, что ты там!

Мы подрываемся обе. Я — от дикого адреналина, Алевтина Андреевна — от неожиданности.

Чёрт! Я знала, что он нагрянет, но не думала, что этот примат движется со скоростью баллистической ракеты. Я рассчитывала, что у меня есть хотя бы пара часов: переодеться, схватить Финика и рвануть в аэропорт, в другую страну, на другую планету — куда угодно, лишь бы подальше от его клыков!

Соседка приходит в себя быстрее и, к моему ужасу, расплывается в улыбке:

— Вот и рыцарь прискакал!

Рыцарь, блин! Она светится так, будто сейчас этот «принц» затянет серенаду под луной, а не обернётся огромным серым волком и не сожрёт нас обеих вместе с этим чаем и печеньем!

— Алевтина Андреевна! — я вцепляюсь в её предплечья, едва не вытряхивая из неё душу. — Умоляю! Не сдавайте меня! Пожалуйста!

Воздуха катастрофически не хватает. Паника затапливает лёгкие чёрной жижей. Если бы сейчас из стены вылез Морфеус и предложил любую таблетку, я бы сожрала обе и ещё добавки попросила, лишь бы оказаться где-нибудь, только не здесь. Но это не Матрица. Это грёбаный хоррор в хрущёвке, где в главных ролях — трясущаяся «зайка», наивная старушка и гладиатор, который прямо сейчас, судя по звуку, решил вынести мою дверь вместе с косяком.

— Сделайте вид, что меня здесь нет! Он не должен меня найти!

Минуту она смотрит на меня как на умалишённую. В её глазах немой вопрос: «Детка, такой самец к тебе ломится, стены крушит, а ты в шкаф прячешься?»

— Ладно, ладно, — наконец кивает она, сдаваясь под моим безумным взглядом. — Пойду, выпровожу красавчика, а то он нам всё здание по кирпичикам разберёт.

Сглатываю ком в горле, но он застревает где-то в гортани ледяным булыжником. Меня колотит так, что зубы едва не выбивают дробь. Кажется, если я сейчас шевельнусь, кожа просто треснет от этого напряжения и колючих мурашек.

Алевтина Андреевна оставляет меня на кухне, и я буквально вжимаюсь в стену, врастая в холодный кафель. Считаю каждый её шаг к прихожей, боясь даже вдохнуть. Ладонь намертво прижата ко рту, я чувствую на губах соль и резкий металлический привкус — я так сильно прикусила язык, чтобы не завыть от ужаса, что прокусила его до крови.

И вот оно. Резкий щелчок замка и звук распахнувшейся двери. Ощущение такое, будто сорвали засов с клетки голодного хищника. Теперь между мной и этим зверем — всего пара метров старой хрущёвки и ничего не подозревающая старушка.

«Вот тебе и офицер, Ася! Спряталась за спину божьего одуванчика!» — мелькает едкая мысль, но на самобичевание нет времени. Его голос, низкий, рокочущий, на самой грани хрипа, заполняет всё пространство, вытесняя кислород:

— Матушка, соседку свою не видала?

— Нет, милок, — голос Алевтины Андреевны звучит потрясающе чисто.

Господи, по вам реально театр плачет! Я сама на секунду поверила, что меня здесь не существует.

В наступившей тишине я слышу, как он дышит. Тяжело, мерно, будто хищник, принюхивающийся к следу. Я кожей чувствую, как он втягивает воздух на моём затылке, точно так же, как тогда, в номере отеля. От предчувствия сводит челюсть, ноги окончательно превращаются в вату, и я беззвучно оседаю на пол, забиваясь в щель между холодильником и мойкой.

И вдруг — тихий, издевательский смешок. Этот звук бьёт сильнее пули. Я почти воочию вижу его звериную усмешку, от которой раньше всё внутри вибрировало, а сейчас — крутит, как на чёртовом колесе.

Он понял. Сука, он всё понял.

Воображение мгновенно рисует финал моего «побега»: он врывается на кухню, хватает меня за шкирку, как нашкодившего щенка, и волочит к машине. Запихивает в багажник, увозит в лес, где из свидетелей только молчаливые ёлки и моя персональная могила, вырытая, конечно, по всем правилам «джентльменского» этикета.

Я уже начинаю судорожно вспоминать начало молитвы, как Макс, вдруг произносит:

— Скажи этой Зайке, что у неё хвостик из-за угла торчит. А ещё вот… передай,— доносится шорох бумаги,— И это… ты её печеньем-то не балуй, а то в патрульную тачку задом не влезет.

— Передам…— отзывается старушка, а сразу после гулкое подъездное эхо его шагов.

Он уходит. Уходит? Реально?!

Я подрываюсь с пола, не веря собственным ушам. Сердце всё ещё колотится о рёбра, как кувалда, но тяжёлые шаги в подъезде неумолимо затихают. Слышу, как Алевтина Андреевна закрывает входную дверь на все обороты. Шарканье её тапочек приближается, а я уже прилипла к окну. Осторожно, одними кончиками пальцев, отгибаю плотную штору на пару миллиметров — ровно столько, чтобы осмотреть двор.

Вижу его. Он чеканит шаг, как заведённый механизм. Весь — сплошной комок нервов и литой ярости. Клянусь, на таком расстоянии я кожей чувствую, как у него вены на висках вздуваются от напряжения. Он ныряет в свою тачку, захлопывая дверь с таким грохотом, что я невольно вздрагиваю.

Мотор взрывается рыком, и машина срывается с места, выплёвывая остатки асфальтовой крошки из-под колёс.

— Это тебе… — соседка заходит на кухню и протягивает мне увесистый свёрток. — Очередной подарок!

Его «очередной подарок» — это моя сохранённая жизнь. А может, он просто выдал мне краткосрочный кредит на существование? Чтобы я успела закрыть висяки по службе, полить многострадальный фикус и, чёрт возьми, найти новых хозяев для Финика, пока мой собственный хвост не прижали окончательно.

Дрожащими руками принимаю крафтовый пакет. Рассматривать содержимое здесь, под прицелом любопытных глаз Алевтины, нет никаких сил. Если там бомба, яд или голова дохлой лошади — я не хочу, чтобы рикошетом зацепило эту святую женщину.

— Я пойду… к себе… — мой голос звучит как шелест сухой листвы.

Алевтина Андреевна печально вздыхает. В её взгляде — смесь разочарования и жгучего интереса. Ей чертовски хочется знать, что этот «рыцарь на стероидах» припёр в этот раз. Мне, если честно, тоже, но страх пока сильнее любопытства.

Хватаю связку ключей со стола, бормочу скомканное «спасибо за чай» и буквально вылетаю в коридор. Два шага по лестничной клетке — и я в своей крепости. Захлопываю дверь, закрываюсь на все замки и прислоняюсь к косяку, чувствуя, как по ногам разливается слабость.