Они заняли места на катере сопровождения, том самом, на котором Кирилл стоял в прошлый раз. Катер отошёл от причала и направился к условленной точке, где глубина позволяла провести погружение. Лодка следовала за ними, её бензиновый двигатель мерно стучал, и она шла по гладкой воде, оставляя за собой едва заметный пенный след. Над заливом стояла та особенная, предгрозовая тишина, какая бывает только в начале октября, когда летнее тепло уже ушло, а зимние штормы ещё не начались. Небо было серым, низким, но безоблачным, и вода лежала, как масло, лишь изредка подёргиваясь рябью от дыхания слабого восточного ветра.
В точке погружения лодка застопорила ход. С катера было видно, как люк рубки закрылся, как убрали вентиляционную трубу. Затем заработал электромотор: низкое, едва слышное гудение, и лодка начала медленно, очень медленно уходить под воду. Кирилл стоял на носу катера, вцепившись в поручень, и смотрел, не отрываясь. Вот вода сомкнулась над палубой. Вот скрылась рубка. Вот над поверхностью остался только тонкий перископ, прочертивший короткую дорожку на зеркальной глади. А через минуту исчез и он. Залив снова стал пустым и ровным, как будто никакой лодки никогда и не было.
Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Кирилл не сводил глаз с воды, и ему казалось, что он слышит, как бьётся его собственное сердце. Макаров, стоявший рядом, время от времени сверялся с часами и переглядывался с инженерами, находившимися тут же, на катере. Всё шло по плану. Лодка должна была пройти под водой около полумили и всплыть в условленной точке, обозначенной буйками. И вот, когда стрелка хронометра отсчитала ровно семнадцать минут, в назначенном месте вода вспенилась, и на поверхности показался перископ. Затем рубка. Затем весь корпус, облепленный пузырьками воздуха. Лодка всплыла точно в расчётной точке, с дифферентом не больше двух градусов. Над заливом пронёсся облегчённый вздох.
— Всплытие штатное, Ваше Величество, — доложил Макаров, и в его голосе прозвучала едва сдерживаемая гордость. — Прошла под водой около девятисот саженей. Двигатель работал без перебоев. Экипаж чувствует себя нормально.
Кирилл кивнул, не отрывая взгляда от лодки. Он видел, как открылся люк, как на палубу выбрался лейтенант Белкин и помахал рукой. Затем лодка снова погрузилась и на этот раз на большую глубину, до десяти саженей, и снова всплыла, уже через четверть часа, в другой точке. Потом третье погружение, уже с имитацией аварийного всплытия: экипаж продул балласт сжатым воздухом, и лодка выскочила на поверхность с креном, но быстро выровнялась. Все три испытания прошли штатно. Лодка доказала, что может погружаться, ходить под водой и возвращаться на поверхность без происшествий.
Но главное испытание было ещё впереди. На следующий день, 4 октября, была назначена торпедная стрельба. Кирилл снова стоял на катере, но на этот раз рядом с ним, кроме Макарова, находился и минный офицер, отвечавший за вооружение лодки. Торпеды это самодвижущиеся мины Уайтхеда были закуплены в Англии год назад, вместе с оборудованием для лодки. Они лежали в торпедных аппаратах, готовые к пуску. Мишенью служил старый, полуразрушенный баркас, поставленный на якорь в полумиле от точки погружения.
Лодка ушла под воду в четвёртый раз. Прошло несколько минут. Затем из воды, в сотне саженей от катера, взметнулся пенный след это торпеда шла к цели. Через полминуты раздался глухой удар, и баркас, подпрыгнув, начал медленно оседать. Прямое попадание. Над заливом пронёсся короткий, но дружный крик «Ура!», подхваченный матросами на катере. Кирилл, не сдержавшись, улыбнулся. Он знал, что это не просто удачный выстрел. Это было рождение нового оружия.
Когда лодка подошла к катеру и Белкин поднялся на борт, Кирилл лично пожал ему руку. Затем, не дожидаясь приглашения, он перешагнул через борт и спустился в лодку. Ему хотелось увидеть её изнутри, не по чертежам, не по докладам, а своими глазами. Внутри было тесно, сумрачно, пахло маслом и кисловатым запахом аккумуляторов. Четыре человека: командир, который вылез из лодки, рулевой, механик и минный офицер сидели на своих местах, уткнувшись в приборы. Кирилл обошёл отсеки, заглянул в каждый уголок, потрогал переборки, спросил у механика, как ведёт себя двигатель. Тот ответил, что мотор работает ровно, как часы, и что после переборки все системы стали заметно надёжнее. Кирилл кивнул и, выпрямившись, сказал, чтобы слышали все:
— Благодарю вас, братцы. Вы сделали большое дело. Россия теперь имеет подводный флот. И то, что вы сегодня показали, это только начало.
Кирилл, уже стоя на палубе катера, обернулся к Стрепетову и негромко, но так, чтобы слышали все, кто был рядом, продиктовал распоряжение. Он говорил, что подвиг, совершённый экипажем, это не просто исполнение долга. Это пример мужества и преданности делу, который должен быть отмечен по достоинству. Лейтенант Белкин, командир лодки, представляется к внеочередному званию капитану второго ранга и к ордену Святого Владимира четвёртой степени с мечами. Трое его подчинённых: рулевой, механик и минный офицер получают внеочередные воинские звания и денежные премии в размере годового жалованья каждого. Он также распорядился представить к награждению наиболее отличившихся инженеров Балтийского завода, участвовавших в постройке и переоборудовании лодки, и выделить средства для раздачи премий мастеровым, работавшим в эти месяцы сверхурочно. Особая благодарность была и адмиралу Макарову, чья настойчивость и вера в успех превратили чертежи в боевой корабль.
— Пусть знают, — сказал Кирилл, — что Россия умеет ценить тех, кто не отступает перед трудностями. И пусть это послужит примером для всех, кто работает на флот. Мы строим не просто корабли, мы строим будущее. И каждый, кто причастен к этому, должен чувствовать, что его труд замечен.
Макаров, стоявший рядом, молча поклонился. В его глазах мелькнуло то особое выражение, какое бывает у людей, которые долго шли к цели и наконец увидели, что цель достигнута. Он знал, что эти награды, это не просто жесты. Они означали, что подводный флот отныне это не чудачество одиночек, а полноправная часть русской морской силы,
Макаров, стоявший у трапа, доложил, что лодка готова к продолжению испытаний, осталось проверить дальность подводного хода и время непрерывного пребывания под водой. Кирилл выслушал его и, подумав, сказал, что на сегодня достаточно. Главное доказано: лодка может погружаться, ходить, стрелять и возвращаться. Дальнейшие испытания это дело техники. Он приказал готовить лодку к переходу на Балтийский завод, где уже начиналась подготовка к закладке серии.
Кирилл ещё раз взглянул на лодку, покачивавшуюся у борта катера. Она была мала, неказиста, уже успевшая обрасти ракушками и потёртостями, но в этот миг он видел в ней не просто стальную скорлупу, а нечто гораздо большее, так сказать начало целой эпохи. Он вспомнил, как в прошлой жизни, ещё там, в Новосибирске, читал книги по истории русского подводного флота. Те книги рассказывали о людях, чьи имена тогда, в его времени, знал каждый моряк. И среди них особенно часто звучало одно имя Иван Григорьевич Бубнов.
Кирилл помнил эти страницы почти наизусть, хотя прошло уже немало лет. Бубнов молодой, талантливый инженер, окончивший Морское инженерное училище и Морскую академию, в той, другой истории стал отцом русского подводного кораблестроения. Это он создаст проект «Дельфина», первой боеспособной русской подводной лодки, с которой, по сути, и начнётся настоящая история отечественного подводного флота. Потом появятся «Касатка», «Минога», «Акула» это лодки, которые уже в Первую мировую будут нести боевую службу на Балтике и Чёрном море. А его знаменитые «Барсы» и «Моржи» станут самыми массовыми подводными кораблями русского флота той эпохи.
Кирилл помнил и то, что Бубнов был не просто конструктором. Он был учёным, создавшим целую науку о подводном кораблестроении: теорию прочности корпуса, методы расчёта погружения и всплытия. Его учебники станут настольными книгами для нескольких поколений русских кораблестроителей. И где-то сейчас, в этом 1897 году, этот человек, вероятно, ещё даже не подозревает, что именно ему суждено будет вписать своё имя в историю. Он, должно быть, преподаёт в Морском инженерном училище, читает лекции, пишет статьи и не знает, что через несколько лет его талант окажется востребован так, как он и мечтать не мог.
