— А папа тоже слышит так, как вы? — Мира обращается к няне, но смотрит на меня. Я не могу обещать за Риана, что он поверит сразу. Он уже знает, как я услышала вчерашний разговор. Если Мира решит продолжить проверку с ним, он должен быть здесь не потому, что она просит его выбрать сторону.

— В комнате со стеклом он слышал мои слова, — напоминаю я. — Думаю, сейчас услышал бы то же. Скажу ему обо всех листах, когда ты будешь готова. Или ты сама покажешь. Не буду заставлять тебя решать сегодня.

Она раскладывает листы двумя ровными стопками: то, что было написано прежде, и то, что услышала после. Затем внезапно просит Эдну выйти в сад за открытым окном, но не уходить дальше дорожки. Няня колеблется. Я предлагаю оставить дверь открытой и сесть в коридоре; она соглашается. Теперь мы с Мирой можем говорить, не заставляя её делить своё сомнение с другим взрослым. Садовник поднимает грабли и проходит мимо окна; она ждёт, пока он удалится.

— Вы раньше приносили мне книги, — говорит Мира. — Я могла выбрать, какую читать. Помните ту, где лошадь съела праздничный венок? — Она ждёт, и мне приходится покачать головой. У неё на секунду становится такое лицо, будто я отняла ещё и эту память. — После свадьбы вы тоже сказали, что придёте, только если я позову. А потом начали приходить ночью. Я думала, вы злитесь, что я перестала звать.

Она проводит карандашом вдоль края первой страницы. Мне хочется сказать ей, что на ночные визиты меня не было в этом доме, но девочка сейчас говорит о женщине, которая всё-таки входила в детскую. Я ставлю чашку дальше от листов и спрашиваю, что случилось, когда Мира рассказала отцу про Илана. От прямого вопроса она мнёт рукав над зажившим порезом.

— Вы сказали, что это мы вас мучаем. — Она смотрит на Эднин пустой стул у двери. — И папа тогда спросил, зачем вы так говорите. Значит, это он тоже слышал?

Я не нахожу ответа, который не заставил бы её выбирать между собственными ушами и отцовскими. Листы перед нами показывают, как меняются слова; они ничего не говорят о том, почему Элара запирала детскую. Я подвигаю к Мире её карандаш, закатившийся под мой локоть. Она не берёт его. Вместо этого отыскивает мою первую запись, разглаживает угол с обещанием уйти по её просьбе и спрашивает едва слышно:

— А если… вы правда никогда такого не говорили?

Глава 9 Никаких секретов

— А если… вы правда никогда такого не говорили?

Мира удерживает ладонь на листе с моими словами. Эдна сидит за открытой дверью, слышит нас, но не может видеть обе стопки бумаги. Я могла бы ответить девочке «да» и утешить её хотя бы на минуту. Тогда она решила бы, что запертая детская тоже была недоразумением. В её вопросе я слышу такую надежду и такой страх, что приходится выбирать слова особенно медленно.

— Эти фразы я говорила иначе, — отвечаю я. — Сегодня ты сама это проверила. Но я хватала тебя за плечи и закрыла вас с братом. Это было на самом деле. И верить всему, что я говорю, ты не обязана.

Мира резко собирает листы, отодвигает от себя написанную угрозу. Ей легче было бы, наверное, получить одного виноватого или одного невиновного. Я не могу подарить ей ни того ни другого. Она просит оставить бумагу у меня, чтобы Илан не нашёл. Сама берёт только свой первый ответ, где когда-то написала «Я вам не верю». Он согнут по тем же старым линиям и теперь почти мягкий от частого чтения.

Эдна возвращается, когда Мира зовёт её. Няня видит разложенные листы и тяжело опускается на стул, с которого только что встала. Она слышала опыт; всё же я даю ей спокойно прочесть Мирины записи. Эдна осторожно касается страницы, словно опасается, что собственная прежняя уверенность проступит там чернилами. Девочка просит её проводить к Селесте. Уже у двери останавливается и говорит мне очень тихо, чтобы няня не услышала:

— Папе пока не говорите.

Я должна была ожидать этой просьбы. Риан не поверил её словам тогда, когда Мира боялась и не умела записывать услышанное. Теперь на столе лежит доказательство, но показать его отцу значит услышать, как он назовёт собственную ошибку. Я понимаю, почему она хочет подождать. Если соглашусь, мы с десятилетней девочкой станем скрывать от её отца то, что касается её здоровья и безопасности.

— Я не могу обещать этого, — говорю я. Она отходит на шаг, как будто я уже нарушила обещание не подходить. — Я расскажу ему о листах и покажу все наши письма, если он попросит. В том числе твои вопросы и мои ответы. Ты можешь быть рядом. Можешь не смотреть на этот разговор. Но я не стану просить тебя хранить тайну от папы ради моего удобства.

Эдна оборачивается, услышав последние слова. Мира смотрит на неё, потом на дверь в коридор. Я предлагаю дать девочке время пойти к Селесте и самой решить, хочет ли она сказать отцу первой. Он всё равно получит листы сегодня. Мира с трудом кивает. Проходя мимо меня, она не вздрагивает, но двигается так, чтобы между нами оставался стол. Я даю ей пройти без ещё одного заверения, которое могло бы прозвучать угрозой.

Эдна помогает сложить переписку по датам. Первое письмо с обещанием, вопрос о запертой двери, мой ответ, её короткие испытания, нынешние листы. Я не выбрасываю ни одного ответа, где выгляжу беспомощной. Она останавливает меня, когда я собираюсь взять Мирин лист о браке: тот лежит у девочки под книгой, и вынимать его нельзя без спроса. Я пишу на отдельной бумаге, что был такой разговор, и оставляю оригинал Мире. Няня впервые участвует в нашем деле не только как караул у двери.

Пока я собираю листы, Эдна спрашивает, нельзя ли подождать с рассказом отцу до утра. Мира так долго не решалась ни на одну проверку, что няне страшно отнять у неё новое доверие. Я отвечаю, что именно поэтому принесу Риану каждый лист вместе с его датой. Если он захочет прервать переписку, пусть объяснит дочери причину сам. Эдна поправляет меня: о письменных обещаниях решала Мира, и её нельзя превращать в награду взрослым за честность. Я соглашаюсь и прошу няню быть рядом с девочкой, когда Риан узнает результат.

Риан приходит из хозяйственного двора, когда я ещё перенумеровываю страницы. На сапогах у него следы влажной земли. Увидев Эдну и стопку, он закрывает дверь кабинета не до конца: дети свободно ходят по коридору, и здесь он привык слышать их шаги. Я объясняю, что происходило в маленькой гостиной. Его лицо меняется, когда узнаёт, что последние опыты мы провели без него, и я даю ему высказать это прежде, чем кладу перед ним листы.

— Взрослая женщина несколько дней пишет моей дочери после всего, что произошло, — говорит он ровно. — Вы отдали ей обещание, на котором она строила каждый день. А теперь привели её к разговору о том, кто из вас слышит правильно. Почему я узнаю об этом от вас только сегодня?

— Эдна видела первые письма, вы знали, что они есть. Но сегодня мы получили новую вещь и я пришла сразу, — отвечаю я. Ему мало этого; мне тоже было бы мало на его месте. Я добавляю: — Мира попросила пока не говорить. Я отказалась. Прочтите с первого листа, иначе последние два покажутся моим способом заставить её сомневаться в себе.

Он читает долго. У окна шумит ветер, приподнимая угол верхней страницы, и Риан придавливает его тяжёлой чернильницей. На вопросе «почему вы заперли нас» задерживается. Не комментирует мой ответ, но дочитывает все страницы до конца. Когда поднимает глаза, перед ним уже сидит Мира: она вошла тихо вместе с Эдной, пока он читал, и остановилась у открытой двери. Я не заметила её появления и чувствую неловкость, что говорила о дочери в её отсутствие.

— Я сама писала эти слова, — говорит она отцу, указывая на лист с угрозой. — Эдна слышала то, что было на другом листе. Я слышала вот это. Я раньше думала, что ты тоже слышишь вот это и всё равно спрашиваешь меня, уверена ли я.

Риан отодвигает кресло, но не зовёт дочь ближе. Он отвечает, что слышал слова Элары так же, как Эдна, и потому искал объяснение в их поведении. Мира опускает глаза. Я вижу, как трудно ей удержать сразу обе правды: отец поверил ей, что она боялась, но не верил тому, как она слышала. Риан берёт второй лист, написанный её карандашом, и впервые просит её не вспоминать ничего на словах, а показать, как они это сделали.