После полудня карета Селесты стоит у боковой калитки, возле дорожки к часовне её сестры. Я показываю её Риану. На могилу она приходить вправе; встречаться с детьми без него — нет. Он велит передать условие через посыльного и спрашивает детей, хотят ли они прощаться. Оба откладывают ответ до вечера. Илан уточняет, надолго ли уедет тётя; Эдна слышит его вопрос и отворачивается к шкафу.

После обеда няня не приходит в кабинет в назначенное время. Лисса сообщает, что её позвали вниз за забытым платком Илана. Я предлагаю сама посидеть с детьми, пока Риан ждёт. В детской Эдна уже вернулась; она говорит, что у мальчика всё на месте, и просит ещё полчаса. Риан приходит за ней лично. При нём она уже не спорит, однако Илан не отпускает мамину книгу: ему нужно дочитать пометку про лошадь, а Эдна обещала помочь. Риан берёт книгу и садится к сыну сам. Мне он предлагает остаться с Мирой. Няня выходит следом за ним, зная, что разговор больше не отложится.

Она возвращается не из кабинета, а из передней: Селеста прислала через кучера просьбу о коротком разговоре с ней. Риан позволяет поговорить у открытых дверей гостиной и просит Эдну после этого прийти к нему. Я встречаю няню на лестнице. В её руке записка, развёрнутая настолько часто, что края уже загнулись. Она говорит, что Селеста уезжает и хочет попрощаться с теми, кого знала с рождения. Я напоминаю правило Риана, уже переданное через посыльного. Эдна произносит его почти слово в слово и опускает глаза на записку. Кажется, она пытается понять, можно ли уместить прощание в правило, которое сама нарушила однажды ради материнской коробки.

— Я спущусь с вами, — говорю Эдне. Она прячет записку в карман. «Она ко мне обратилась», — возражает няня. Отказывает негромко, почти виновато. Я отступаю к лестнице; через открытые двери вижу, как Селеста снимает дорожные перчатки, хотя говорила об отъезде. Эдна стоит напротив и не берёт протянутую руку. Их заглушает стук сундука о карету.

Я нахожу Риана у письменного стола. Он откладывает перо, когда слышит, что Эдна опять просила времени, и идёт со мной вниз. Селеста замечает нас прежде няни. Она спрашивает, можно ли хотя бы у могилы сказать детям «прощайте». Риан повторяет условие встречи; Селеста поджимает губы и смотрит на Эдну. Та вмешивается: ведь это всего несколько минут, а часовня принадлежит семье. Я спрашиваю, согласилась ли Мира. Эдна вспоминает, что утром девочка ответа не дала, и умолкает.

Селеста уезжает. Эдна провожает карету от порога, но не выходит за ней. Сверху Илан зовёт её дочитать мамину запись о лошади. Няня оборачивается на его голос и просит у Риана закончить чтение до разговора. Он отвечает, что будет ждать. В кабинете мы слышим, как закрывается книга, но няня не спускается.

Глава 31 Мы пошли к маме

Эдна не приходит в кабинет до ужина. Когда я нахожу её с детьми, она держит книгу раскрытой на странице с лошадью, но уже не читает. Илан просит начать сначала: он пропустил, что сказал отец о маминой заметке. Риан появляется следом за мной и сам повторяет. Няня поднимает взгляд, встречает его и обещает: завтра утром она придёт прежде завтрака. Сейчас мальчик слишком устал. Риан согласен не разговаривать о её поступках над детской кроватью, но предупреждает, что завтра отложить беседу нельзя. Я вижу, как крепко она держит угол страницы, прежде чем передать книгу Мире.

На следующий день я просыпаюсь от стука в дверь, раньше обычного. Эдна стоит с подносом горячей воды и спрашивает, не нужно ли мне присмотреть за Иланом, пока она приготовит ему одежду для прогулки. За её спиной светлеет окно коридора. Я говорю, что позову детей к завтраку сама, а потом мы вместе пойдём к Риану. Она соглашается слишком поспешно. Уходя, напоминает, что они хотели показать Мирину книжную находку Лиссе; после еды можно будет пройтись до оранжереи. Вчера Мира говорила о ней, поэтому я не нахожу в просьбе ничего странного.

За завтраком Илан дважды спрашивает, уехала ли тётя насовсем. Эдна отвечает, что у взрослых бывают дела и они иногда возвращаются, не зная заранее когда. Мира задерживает ложку на половине пути. Ей не обещали прощания, и она не хочет строить весь день вокруг человека, который сам обещал оставить их в покое. Я напоминаю: если она не готова решать, это уже ответ на сегодня. Риан подтверждает, что никто не станет привозить тётю в детскую внезапно. Эдна поправляет мальчику воротник, но на слова хозяина не реагирует. Ей трудно смотреть Мире в лицо.

После завтрака Риана вызывают к управляющему из-за экипажа, который накануне повредил ограду возле часовни. Я иду с ним осмотреть место по карте: он хочет убедиться, что дорожка к оранжерее безопасна для прогулки детей, если карета Селесты снова окажется там. Я говорю, что могу пойти с ними сама, а разговор с Эдной подождёт, пока они вернутся с прогулки. Он отвечает, что она назначила его на утро и мы уже уступили ей целый вечер. Просит Лиссу сказать няне: оранжерея только после кабинета. Когда мы разворачиваем карту на столе, Лисса возвращается с известием, что Эдна сказала «сейчас приду» и пошла одевать детей.

Она не появляется. Илан просит меня помочь найти перчатку, и я поднимаюсь. В детской разложены две тёплые накидки; Мирина висит на спинке стула, мальчик суёт мне левую руку в правую перчатку. Эдна смеётся над его нетерпением — впервые за два дня по-настоящему. Мира спрашивает, пойдём ли мы все вместе. Я отвечаю, что сперва няне нужно поговорить с отцом, а потом мы решим, кого взять на прогулку. Девочка без спора возвращается к книге. Эдна говорит, что до разговора выведет их только в сад под окнами. Риан видит сад из кабинета; там безопасно. Я поправляю перчатку Илану и ухожу, чтобы они не слышали начало разговора с Эдной, когда она спустится.

Ждать приходится долго. Селеста не въезжает к дому; из окна видно лишь, как у дальней дороги ненадолго останавливается та же карета. Риан посылает мальчика с конюшни выяснить, не нужна ли помощь кучеру. Ответа нет. Я перебираю письма матери детей, оставленные после вчерашнего визита родни: в них нет ни одного слова о том, что памятные вещи следует вручать без спроса. Мира уже показала мне, насколько болезненной может быть такая «забота». Риан закрывает конторскую книгу, не закончив строки, и наконец велит Лиссе привести Эдну из сада.

Лисса возвращается одна. Няню и детей она не нашла ни у оранжереи, ни возле качелей. На садовой дорожке остались маленькие следы; у боковой калитки сторож видел троих и подумал, что они идут к цветникам возле часовни. Он не получил от Риана запрета выпускать их за калитку: она всё ещё внутри владений. Я вспоминаю вчерашнюю просьбу Селесты и то, как Эдна повторяла правило почти слово в слово. Тело бросает в жар, но я заставляю себя сначала подняться в детскую: Мира знает правило сообщать взрослым о смене планов. Если она ушла не к оранжерее, могла оставить нам слово.

По лестнице я иду быстро, Риан за мной. На двери детской ничего нет. Мальчик с конюшни догоняет нас у порога и говорит, что кареты у дальней дороги теперь не видно; кучер поехал к часовне. Риан отправляет его седлать лошадей. Я осматриваю комнату: книга на полке, перчатки с рынка убраны, на столе лежит раскрытая папка Миры. Мне страшно подойти, потому что на первой странице видна та самая записка «Я вам не верю». Но поверх неё приколот маленький новый лист. Это не письмо тёте и не просьба разрешить прогулку задним числом.

«Мы с Эдной пошли в мамину часовню. Скоро вернёмся».

Мира написала разборчиво, даже «Эдна» вывела без помарки. Она не согласилась исчезнуть, чтобы взрослым пришлось гадать, куда бежать. Риан читает лист у меня через плечо, хватает не саму папку, а только край записки и спрашивает, когда сторож видел детей. Лисса ещё внизу; я называю приблизительное время и прошу Риана взять не карету, а двух осёдланных лошадей: узкая дорожка к часовне быстрее. Он кивает и посылает управляющего перекрыть выезд от часовни к внешней дороге. Я беру Мирину записку с собой. Если дети вернутся другой тропой прежде нас, Лисса останется у дома и узнает, что мы их ищем.