— Это я попросила вас жениться? — спрашивает Мира. Риан отвечает, что она сказала лишь о своём дне с Эларой. Он был взрослым и сам захотел предложить той женщине брак. Даже когда брак оказался несчастливым, никакая детская фраза не сделала выбор Мириной ошибкой. Он рассказывает, что тогда поверил её спокойствию и собственному желанию, а позднее слишком долго пытался выяснить, кто из близких лжёт. Его дочь правдиво сообщала, что слышит и чувствует. Он обязан был проверить вещи, которые были при обоих детях, раньше. Мира не перебивает, но перестаёт мять бумагу. Я не пытаюсь добавить ещё одно уверение от себя: это обещание отец дал ей, и он сам должен снять с неё груз.

Селеста слушает, держась за спинку кресла, в котором ещё недавно сидела как гостья. Она просит Миру помнить годы, когда ходила к ним после смерти сестры. Девочка отвечает, что помнит, и потому у часовни хотела ей поверить. Это не примирение. Она поворачивается к Лиссе и спрашивает, можно ли ей уйти к Илану. Риан открывает перед ними дверь; Селеста видит, что он не зовёт дочь обратно для прощального объятия. Я остаюсь в комнате, пока её шаги не затихнут: если тётя решит броситься следом, я успею преградить путь. Она остаётся возле кресла.

Риан сообщает ей своё решение без толпы свидетелей. Сегодня её увезут к родственникам под их надзором, далеко от его владений. Она не увидит детей и не пришлёт им ни письма, ни подарка через прислугу. Если когда-нибудь сами дети захотят узнать, как она живёт, они придут к отцу, а не получат неожиданную вещь у двери. Селеста пытается сказать, что её сестра не простила бы такого разрыва. Риан отвечает, что о воле умершей они уже наслушались достаточно; за живых детей сейчас отвечает он. Я прошу, чтобы её вещи осмотрели при ней и при Риане, прежде чем карета тронется: остаток волос не должен уехать в папке с письмами. Она показывает папку и шкатулку; остатка волос там нет. К вечеру родственник увозит её из владений под надзор.

Эдна ждёт внизу и сама просит поговорить о своей работе. Риан предлагает ей сесть, но няня предпочитает стоять у окна, откуда раньше наблюдала, как дети возвращаются из сада. Она не может больше отвечать за них каждый день. Не из-за того, что её признание стёрло добрые годы, а потому что в самый важный момент она скрыла от их отца собственное участие и нарушила прямой запрет. Риан говорит, что найдёт другого взрослого для постоянного ухода и обеспечит ей дорогу и содержание на переходное время. Эдна не спорит о деньгах. Спрашивает только, может ли попрощаться, если дети захотят. Он согласен узнать у каждого отдельно, не обещая ответа.

Сначала выходит Илан. Эдна опускается так, чтобы не заслонять ему дверь, и говорит, что привела его к тёте вопреки отцовскому запрету. Не спрашивает, перестал ли он сердиться. Мальчик хочет знать, почему она не сняла брошь сразу. Няня отвечает, что не поверила опасности вовремя и испугалась признать ошибку, а потом сама увидела его боль. Илан не понимает всех взрослых объяснений, но понимает, что завтра она не будет читать ему книгу. Он отдаёт ей платок с конём, который она вчера носила в руке, и просит взять с собой. Эдна спрашивает, можно ли ей обнять его на прощание. Он качает головой и уходит к отцу, оставив платок в её ладони.

Мира не выходит сразу. Она видела, как Эдна починила цепочку, как поправляла подушку брату, как пыталась остановить Селесту у часовни. И знает теперь, что именно няня отдала волосы. Я не заставляю девочку составлять одно окончательное мнение из всех этих воспоминаний. Она появляется на лестнице, когда Эдна уже собирается уходить, и просит не выбрасывать платок Илана. Говорит, что пока не знает, сможет ли прийти к ней когда-нибудь. Эдна отвечает, что не станет ждать ответа к назначенному дню. Она спускается к карете одна. Для детей её место возле кроватей освободилось раньше, чем кто-либо успел найти человека на замену.

На следующий день Риан вызывает старого мастера к дому, а не везёт детей в мастерскую. Мы открываем перед ним три отдельные находки: два конверта с пластинками из медальонов и запечатанную брошь. Он подтверждает, что под стеклом цветка спрятан остаток той же пряди по виду и способу скручивания; не объявляет невозможного доказательства о каждом волосе. Пластинки и воск он убирает из обоих медальонов, не трогая портреты и старые защитные знаки на оправах. Показывает каждый шаг нам, а потом детям, когда вещи уже безопасны. Мира сама просит сравнить старую оправу с рисунком матери в письме, чтобы убедиться, что это всё ещё мамины украшения. Илан разглядывает их с расстояния, которое выбирает сам.

Брошь после осмотра не сохраняем. Прежде чем мастер снимает стекло и уничтожает вещь вместе с остатком волос, я спрашиваю детей о цветке. Илан долго смотрит на него и говорит, что помнит мамин портрет лучше, чем эту булавку, от которой ему стало больно. Мира напоминает, что книги и письма останутся у них, а тётину вещь она хранить не хочет. Риан не отдаёт решение мастеру из удобства: он слышит обоих. Мастер уничтожает брошь без детей; в записке Риана остаются результат осмотра и дата.

Медальоны возвращаются в дом чистыми. Риан держит их открытыми перед детьми: внутри портреты матери, а не добавленные пластинки. Мира просит поставить свой в коробку с её письмами, рядом с лентой, которую мать носила в волосах. Илан выбирает ту же коробку и подвигает туда книгу с лошадью. Никто не предлагает застегнуть цепочки им на шеях, чтобы отметить победу над страхом. Я вижу, как Мира закрывает крышку и оставляет её незапертой: открыть мамину вещь теперь можно без чужого указания. Шнурок Илана мастер осмотрел отдельно; порчи в нём нет, но мальчик всё равно не просит надеть его снова.

Вечером я возвращаю вырванную страницу на её место в тетради прежней Элары. Риан держит переплёт, пока я совмещаю неровные края и вкладываю лист без клея, чтобы не уничтожить почерк. Мира стоит в дверях, но не подходит перечитывать. Она спрашивает, останется ли запись правдой, если страница снова в книге. Я отвечаю, что да; прежняя женщина написала эти слова и действительно запирала детей, но сейчас никто не обязан снова смотреть на лист, чтобы доказать память. Девочка просит хранить тетрадь не рядом с мамиными письмами. Риан убирает её на свою полку и обещает показать, когда она сама захочет.

Когда он закрывает кабинет, в доме впервые за много дней нет ни шкатулки, которую страшно открыть, ни незаконченного вопроса о том, кто спрятал волосы. Это не делает всё случившееся лёгким. Илан сегодня дважды проверил, не исчезну ли я, если он меня отпустит; Мира не вернула тёте ни одной записки. Я иду по коридору к собственной комнате, где в кармане другого платья лежит адрес, который дал мне Риан. Теперь я могу прочесть его, не опасаясь, что не успею отнять у детей опасную вещь. На пороге я останавливаюсь: впервые решение остаться или уйти больше не отложено до окончания расследования.

Глава 37 Дверь открыта

Я достаю адрес из кармана наутро после возвращения страницы в тетрадь. Бумага успела мягко продавиться по линиям сгиба. За окном дети спорят, сколько ног можно нарисовать лошади, прежде чем она перестанет быть лошадью. Илан выигрывает спор, добавив крылья. Мне хочется пойти посмотреть рисунок, но я сначала кладу адрес на стол и читаю его без спешки. Дом существует, путь до него занимает полдня; Риан написал и имя человека, который встретит меня. Это предложение не исчезло из-за нашего поцелуя и не было обещанием, данным только ради утешения.

Риан приходит, когда я раскладываю на кровати свои платья и вещи прежней Элары. Мы договаривались разбирать их постепенно, и часть до сих пор лежит рядом с моими. Он не подходит к открытой шкатулке и не спрашивает, куда я собираюсь. Сообщает, что управляющий подготовил отдельный дом: там можно жить столько, сколько потребуется, деньги записаны на моё имя, а карета отвезёт меня в выбранный день. Я спрашиваю, успел ли он всё устроить до разоблачения Селесты. Да. Он не ждал, пока дети станут спокойнее, чтобы вернуть мне возможность уйти. Я ставлю шкатулку на стол, не зная, поблагодарить его или попросить больше не говорить так ровно о разлуке.