— До свадьбы я попросила папу, чтобы вы снова пришли, — продолжает она после паузы. — Он спрашивал, хорошо ли мне с вами. Я сказала: «Мне с ней хорошо. Пусть она приходит ещё». Он ведь обещал, что не заставит нас жить с женщиной, которой мы боимся. Если бы я тогда знала, что будет с Иланом…

Девочка не заканчивает. Она осторожно убирает книгу от себя, освобождая место возле брата, будто одним движением может всё-таки заслонить его от прошлого. Эдна делает попытку подняться, но я отрицательно качаю головой: Мира выбрала сказать это мне. Если мы сейчас начнём наперебой утешать её, она снова окажется между взрослыми, которые лучше знают, что ей чувствовать.

— Свадьбу решал твой отец, — говорю я и слышу, как она резко втягивает воздух. Она может услышать в моих словах упрёк Риану или новую угрозу ему. — Ты просила пригласить человека, с которым тебе было хорошо. Дальше отвечали взрослые. За запертую дверь не отвечаешь ты.

Мира смотрит на Эдну. Няня кивает, но девочка переводит взгляд обратно на меня. Она спрашивает, почему тогда я злилась каждый раз, когда она жаловалась отцу. Вопрос точнее и больнее всех предыдущих. Я могла бы сказать, что это была чужая злость, ведь моя жизнь началась в этом доме с чужой головной болью. Для Миры перед дверью та же женщина, которая закрыла её с братом; отличить нас она не может.

— Я не сумею тебе сейчас объяснить, — отвечаю я. — Могу сказать, что ты поступала правильно, рассказывая отцу о страхе. Он должен был знать. Мне жаль, что ты оставалась с этим одна, когда он уехал.

Илан выбирается из-за занавески. Несколько секунд он смотрит то на меня, то на сестру, потом подбирает деревянного коня и уходит к Эдне. Мира тоже отходит к нему. Я встаю; достаточно на сегодня. В коридоре слышу, как мальчик сердито спрашивает её, зачем она опять говорила со мной. Слова он произносит приглушённо, но Эдна оставила дверь открытой, чтобы я могла выйти, и разговор невольно долетает до меня.

— Потому что она ответила, — говорит Мира. Илан возражает: раньше я тоже отвечала, а потом приходила ночью. Эдна прикрывает дверь. Мне не нужно слышать дальше, чтобы понять: записки делают Миру любопытной, а младшего брата ещё больше пугают. Уважать его страх придётся отдельно; сестра не может решить за него, будто всё уже безопасно.

Риан вызывает меня к себе после обеда. Я иду через коридор за управляющим, спускаюсь по широкой лестнице и впервые вижу дом днём целиком: внизу работники снимают старую дверь детской для починки, на ступенях лежит стружка. Риан ждёт в кабинете. На столе лежит стопка писем; верхнее — Мирино, отправленное ему три дня назад. Он не предлагает читать его мне. Вместо этого спрашивает, почему дочь опять считает себя виноватой за наш брак.

— Потому что она когда-то попросила вас пригласить меня ещё раз, — отвечаю я. — Она приняла женщину, которая ей нравилась. Теперь смотрит на Илана и думает, что впустила её сама. Вы об этом знали?

Риан проводит пальцем по краю письма, не раскрывая. По его лицу видно, что он знал о той фразе, но не представлял, какой смысл дочь теперь в неё вкладывает. Он рассказывает, что после смерти их матери обещал не приводить к ним женщину, рядом с которой им плохо, и не заставлять называть кого-то мамой. Когда Мира сказала, что хочет моих визитов, он обрадовался. Решение жениться пришло позже; его он принял сам.

— Ей это нужно услышать от вас, — говорю я. — Не через меня. Она и так сомневается в каждом моём слове, а уж то, что касается вас, не должна узнавать из моих объяснений.

— Я поговорю с ней. — Риан отвечает сразу, потом задерживает меня, когда я уже поворачиваюсь к двери. — Эдна сказала, вы признали при Мире, что не знаете, почему заперли их. Я мог бы считать это уходом от ответственности. Вы добавили, что этого нельзя было делать. Мира запомнила именно это.

От его слов не становится легче. Мне пришлось произнести их, потому что другой правды у меня не было. Риан просит пока оставаться у порога детской, если Мира сама пригласит; я обещаю. Выходя, слышу, как он зовёт Эдну и просит провести к нему дочь без Илана. У меня не возникает желания задержаться, чтобы узнать, как он объяснит свой взрослый выбор. Я иду наверх.

Под дверью моей комнаты лежит сложенный вчетверо лист. На этот раз почерк крупнее и буквы пляшут, как у ребёнка, который только учится писать своё имя. Я узнаю Иланову фигурку коня, нарисованную внизу: он держал её при нашей первой встрече. На рисунке рядом стоят папа, Мира, Илан и женщина с длинными волосами. Над женщиной он старательно написал «мама». Меня там нет. Я сажусь на пол у порога, потому что не хочу мять лист, пока открываю дверь. Мальчик нарисовал тех, рядом с кем ему безопасно, и всё же почему-то принёс это мне.

Глава 7 Селеста

Я всё ещё держу рисунок Илана, когда из детской доносится весёлый вскрик. Мальчик, который вчера сторонился даже моей открытой двери, сейчас бежит по коридору так быстро, что Эдна просит его не спускаться по лестнице без взрослого. Внизу его подхватывает женщина в дорожном платье. Я останавливаюсь на площадке с рисунком в руках: мальчик обнимает её за шею и прижимается щекой, не проверяя, не причинит ли объятие боли.

Мира идёт следом спокойнее. Увидев приезжую, она перестаёт оглядываться на детскую и начинает рассказывать о порезе, показывая перевязанную ладонь. Женщина слушает, пока Илан перебирает её пуговицы, затем просит дать взглянуть на повязку. Она не хватает руку девочки, ждёт, когда та сама протянет. В её обращении к детям есть знакомая уверенность человека, которому не нужно заслуживать право войти в дом.

Я спускаюсь, придерживаясь за перила. Меня замечает Риан у входа и идёт навстречу, будто хочет предупредить до знакомства. На женщине я вижу небольшую овальную брошь из тусклого серебра; внутри под стеклом спрятан крошечный цветок. Внимание цепляется за украшение потому, что Мира осторожно его касается, рассказывая Илану: эта вещь принадлежала маме.

— Это Селеста, младшая сестра их матери, — говорит Риан. — Я сообщил ей о падении. Она приехала, как только смогла.

Селеста снимает с рук Илана дорожную пыль, вытирая его ладошки своим платком, и только потом поворачивается ко мне. В её лице нет показной жалости. Она узнаёт меня и одновременно внимательно смотрит, насколько сильно изменила меня травма. Я пока не знаю, как обычно общались Элара и сестра покойной жены; приходится выбирать простое приветствие.

— Вы приехали издалека, — говорю я. — Илан очень ждал вас, хотя я не знала, что вы приедете.

— Я ему писала, — отвечает она и показывает мальчику перевязанную бечёвкой коробочку. — Правда, про время приезда слукавила. Хотела успеть купить те сушёные груши, о которых ты просил. Элара, я слышала о падении. Как ваша голова?

Вопрос задан при детях. Я отвечаю коротко, не заставляя Миру слушать подробности взрослого недомогания. Илан открывает коробку и предлагает первую грушу тёте, потом сестре. Мне он не предлагает, но украдкой смотрит, когда я отхожу, словно проверяет, обижусь ли. Я опускаю рисунок в карман платья. Селеста замечает движение, однако не спрашивает при нём, что я держала.

Они переходят в гостиную. Я остаюсь возле двери: Риан не приглашал меня к детям, а Илан наконец расслабился. Через несколько минут Эдна приходит за шнурком от деревянной игрушки; он порвался у мальчика на руке. Селеста снимает с его запястья старую нитку, на которой был завязан крохотный домашний оберег, и просит у няни новую. Пока обвязывает руку, негромко произносит несколько знакомых всем слов защиты. Эдна следит лишь за тем, не натирает ли узел кожу; Мира продолжает жевать грушу. Для дома это обычное умение Селесты.

— Теперь крепче, — говорит она Илану, отдавая игрушку. — Только не тащи за эту нитку весь конюшенный сарай. В прошлый раз ты именно так проверял, выдержит ли она.

Он смеётся, потому что она помнит старую детскую проделку. Потом внезапно замечает меня у порога и прячет запястье. Селеста не заставляет его поздороваться; предлагает пойти с Эдной показать рисунки в комнате. Мира задерживается, чтобы поправить брошь на её платье: застёжка сдвинулась от объятий. Я вижу, как бережно женщина придерживает ткань, пока девочка справляется сама. Вещи их матери здесь не заперты в недоступном шкафу. Они живут среди привычных движений.