— Если я расскажу, ты не обязан принять это сразу, — говорю я. Он опускает взгляд на мою руку, которая больше не держит дверную ручку. Я ещё не знаю, с чего начать: со своей улицы или со смерти Элары на лестнице. Риан не требует клятвы и не зовёт лекаря свидетелем заранее. Он задаёт один вопрос, после которого ни одну из двух женщин за этим столом уже нельзя будет назвать без оговорки:

— Кто ты?

Глава 23 Я не ваша жена

Я не отвечаю сразу. За дверью ещё слышно, как Илан передвигает стул для сестры, и мне хочется дождаться, пока дети уйдут дальше по коридору. Риан замечает, куда я смотрю, подходит к двери и просит Лиссу провести их в сад. Она не заглядывает к нам и не задаёт вопросов. Только когда шаги затихают, я убираю с коленей письмо прежней Элары: держала его, будто могла спрятаться за знакомым для Риана почерком.

— Я не ваша жена, — говорю я. Он не перебивает. Это хуже недоверчивого возражения: мне приходится самой выбирать, насколько нелепо прозвучит следующее. — В день её падения я была в другом месте. Не в другом городе. В другом мире.

Я рассказываю о мокром тротуаре, о тормозах, которые услышала слишком поздно, и о коротком мгновении, когда боль пропала. Потом о пробуждении в чужой комнате с больной головой. Стекло разбилось у Миры; я выбежала на звук и увидела девочку, которая боялась меня прежде, чем я успела узнать её имя. Не прошу Риана верить в устройство чужого мира. Говорю о том, что помню как собственную смерть, и о том, что увидела после неё. Вопросов у меня самой слишком много, чтобы украшать рассказ уверенностью.

Риан подходит к окну, но не отворачивается от меня. Он спрашивает, где прежняя Элара. Я отвечаю: думаю, она умерла при падении, но первые дни не знала даже, перестало ли её сердце биться. Я не слышала её голоса внутри себя и не получила её воспоминаний. Тетрадь для меня так же нова, как для него. Он проводит большим пальцем по краю письма, которое я положила на стол. Это письмо женщины, с которой он спорил и которой обещал брак; услышать, что она не вернётся, ему труднее, чем поверить в необычную историю.

— Ты могла бы придумать это, чтобы не отвечать за её поступки, — произносит он. Я признаю, что могла бы. Именно потому я не рассказала эту историю Мире, когда она ещё боялась моих шагов у двери. Дети нуждались в правилах, которые можно проверить сегодня, а не в рассказе о невидимой душе. Риан спрашивает, почему я тогда продолжала позволять называть себя Эларой. У меня нет хорошего оправдания: я очнулась без друзей, без денег и без знания этого мира, а чужое имя было единственным, на которое здесь откликались. Теперь я прошу его не превращать моё молчание в ещё одно доказательство, будто дети лгали. Они не знали ничего о случившемся со мной.

Он вызывает лекаря не для того, чтобы тот объявил меня сумасшедшей. Просит описать состояние женщины сразу после падения, прежде чем в комнату вошли остальные. Пока посыльный ищет врача, мы сидим по разные стороны стола. Риан спрашивает о вещах из прежнего мира. Я рассказываю о мокрых шнурках на своих ботинках и о том, что там не было драконов в доме, где дети опасались мачехи. Он уточняет, говорю ли я о сказках или о живых людях. Я отвечаю, что в моём городе о них рассказывали только истории. На его лице появляется недоверчивое движение, но он сдерживает улыбку; даже теперь ему странно слышать, что привычное для него в другом месте считали выдумкой.

Лекарь приходит с сумкой после полудня. Я предлагаю ему стул и сама остаюсь рядом: не хочу, чтобы мою судьбу обсуждали как дело отсутствующего человека. Он вспоминает, что после падения дыхание было едва заметным, а сердце на короткое время остановилось. Они уже решили, что потеряли Элару, когда появился слабый пульс. Очнувшись, я не узнала Лиссу, не смогла назвать комнаты и испугалась Миры, которая видела во мне прежнюю женщину. Врач тогда объяснил это ударом по голове. Теперь, слушая мой рассказ, не утверждает, что травма исключена; признаёт только, что такие редкие случаи чужой души после смерти человека в их мире описывались.

— Вы знали и молчали? — спрашивает Риан. Лекарь качает головой: после тяжёлого падения забывчивость вероятнее всего, а необратимую смерть он тогда не мог подтвердить. Он не предлагал семье загадку, которая могла усилить страх детей, без прямого свидетельства женщины. Мне хочется возразить, что я тоже не просила его молчать; тогда я едва держалась на ногах. Но он говорит о своей медицинской осторожности, а не о моей вине. Риан просит рассказать, может ли прежняя душа вернуться. Лекарь отвечает, что ни в известных ему случаях, ни в рассказе, который я даю, нет признаков двух душ в одном теле. Прежняя Элара умерла. Вернуть её вопросами ко мне невозможно.

После ухода врача Риан собирает листы со стола. Я предлагаю оставить письмо отдельно от моих записей; оно принадлежит памяти о женщине, которую он знал. Он не обижается. Спрашивает, знала ли прежняя Элара про медальоны при жизни. Мы возвращаемся к оборванной фразе в тетради: она заметила утро без них, но не успела закончить проверку, а потом схватила цепочку и упала. Больше я не знаю. Всё, что произошло с её душой, не раскрывает того, кто положил волосы под пластинки. Риан убирает письмо в ящик, где не лежат медальоны.

Я прошу оставить прежнюю тетрадь доступной Мире, если она снова захочет читать её при Эдне. Риан сперва удивляется: после моего рассказа он ожидал, что я захочу убрать каждое свидетельство прежней жизни. Но бумага принадлежит не только умершей женщине. Девочка уже нашла в ней вопросы, на которые мы отвечали слишком поздно, и не должна потерять их по моей просьбе.

Мне хочется спросить, жалеет ли он о её смерти, но это право принадлежит ему без моего разрешения. Он говорит сам: сначала известие о падении испугало его, потом он рассердился, что даже в беде она оставила детей со страхом, а теперь узнаёт, что не смог поговорить с ней последним разом. Я не трогаю его плечо. Он смотрит на мои руки и признаётся, что до сегодняшнего дня иногда ждал от меня признания в том, чего я не помню. После медальонов ему впервые стало легче от мысли, что его жена могла говорить правду. Сейчас легче не становится. Он всё равно знал её, а меня ещё нет.

Я прошу не рассказывать детям без меня. Это не попытка скрыть от них правду навсегда: Мира задаст вопрос, когда узнает, отчего я не помню прежних поступков, и заслуживает ответа. Но после тетради и волос ей нужен хотя бы день, чтобы отдохнуть. Риан соглашается при условии, что мы не станем от неё требовать доверия под чужим именем. Я думаю о вчерашней руке Илана, вцепившейся в мою, и киваю. Мне страшнее всего, что, узнав, кем я не являюсь, он решит, будто и этот человек исчез.

Когда Риан провожает меня до двери кабинета, он не произносит имени Элары. В коридоре стоит детский стул, который Илан перетащил к окну и забыл. Я придвигаю его к стене, чтобы никто не споткнулся; Риан помогает, взяв за другую ножку. Это первое наше общее действие после признания, и оно по-прежнему такое же обыденное, как до него. Он говорит, что завтра нам придётся обсудить брак. Я киваю, но ночь между этим словом и разговором кажется длиннее всех дней после моего пробуждения.

Глава 24 Я тебя не держу

Наутро за завтраком Риан зовёт меня поговорить после того, как дети уйдут на прогулку. Мира смотрит от одного к другому: закрытых взрослых разговоров в последние дни стало слишком много. Я не придумываю ей утешительной причины. Говорю, что дело касается нашего будущего и пока мы не знаем, как об этом рассказать. Она отвечает, что не просила отчёта, и всё же позже идёт к Эдне медленнее обычного. Илан показывает мне, как лошадь теперь умеет стоять на двух нарисованных ушах. Я досматриваю его маленькое представление до конца, прежде чем уйти в кабинет.

Риан уже вынул из письменного стола бумаги о браке. Они лежат рядом с пустым листом, и я прежде всего спрашиваю, не намерен ли он дать мне подписать что-либо сразу. Он отвечает, что нет. Он хотел увидеть, что обещал Эларе, прежде чем говорить женщине, которая этих обещаний не давала. При заключении брака прежняя жена знала его детей, его дом и своё положение. Я очнулась здесь после смерти другого человека, без согласия на этот союз. Риан произносит это сам; мне не приходится доказывать, что отсутствие памяти о свадьбе не равно обязательству остаться супругой.