Мы идём к детской вместе. Риан несёт Мирины листы; медальон остаётся у Эдны в руках. Я держусь позади, чтобы мальчик увидел сперва отца и сестру. Селеста сидит с ним у низкого стола. Они дорисовали лошадь; Илан раскрасил гриву так густо, что карандаш порвал бумагу. Он замечает украшение у няни. Тётя спрашивает, не сломалась ли опять цепочка. Риан отвечает, что объяснит позже, и забирает салфетку.

— Сними свой медальон ненадолго, — начинает Мира, садясь возле брата. Илан тут же прижимает свой к груди и поглядывает на меня. Сестра замечает, что сказала это почти теми же словами, что прежняя Элара ей перед падением. Она берёт у отца листы и показывает два ответа: с её медальоном и без него. — Я сняла сама. Когда он был на мне, я слышала страшное. Теперь слышу то, что она говорит. И за руку взяла — не больно.

Илан отодвигает рисунок. Он не умеет прочитать обе страницы так быстро, как сестра, и злится, что взрослые уже что-то решили без него. Селеста придвигает стул ближе; мальчик цепляется за её рукав. Я могу понять, почему рядом с ней он чувствует себя безопаснее. Она спрашивает Риана, можно ли поговорить с ним наедине, если детям тяжело. Тот отвечает, что сначала объяснит сыну, какую проверку предлагает, и не станет ничего снимать без его согласия.

— Мама оставила его мне, — говорит Илан. — Если снять, вы потом вернёте?

У Риана нет готового честного «да». Он не знает ещё, что именно с вещью случилось и можно ли отдавать её детям обратно. Я вижу, как Мира смотрит на него: она только что сама положила свой медальон на салфетку, не обещав подарить его кому-либо навсегда. Риан приседает перед сыном и говорит, что сначала вещь побудет у него, пока её не проверят; потерять или выбросить её он не позволит. Если Илан сейчас откажется, отец не станет трогать застёжку.

— А она не будет хватать меня опять? — Мальчик показывает на мою руку. — На лестнице я чуть не упал, но всё равно больно. Мне не нравится, когда вы говорите, что следов нет.

— Тебе было больно, — отвечаю я. Говорю осторожно: с его медальоном на шее он может услышать иное. — Я отпустила, как только ты закричал. Если решишь попробовать, я подожду здесь и не подойду, пока сам не скажешь.

Он вслушивается, потом поворачивается к Мире, словно проверяет её реакцию. Сестра кивает: она услышала от меня не те слова, что я произнесла, и показывает ему свой записанный вариант. Когда он наконец тянется к застёжке, пальцы не достают. Риан предлагает помощь, но Илан просит сестру. Мира встаёт за его спиной, расстёгивает цепочку с первого раза и отдаёт украшение брату. Он держит его в кулаке, заглядывает внутрь, будто там можно увидеть причину своего страха.

Риан пишет короткое предложение крупными буквами, чтобы Илан сумел прочитать вместе с Мирой: «Я помогу, если ты попросишь». Я произношу, не приближаясь. Мальчик удивлённо моргает: это именно те слова, что на странице. Для сравнения он сам настаивает надеть медальон снова, хотя Риан предлагает остановиться. Сестра помогает. Теперь мои слова звучат для него как обещание заставить попросить помощи, а потом сделать больно. Он не успевает записать их полностью; говорит сбивчиво, глядя на отца. Мира записывает с его разрешения и даёт ему проверить, что передала верно.

Мальчик сбрасывает цепочку на стол, едва сестра расстёгивает её во второй раз. Риан не предлагает новой проверки прикосновением. Илан сам подходит ко мне, когда видит, что Мира стоит рядом и спокойно держит мой рукав двумя пальцами. Он сперва касается ткани, затем моей ладони, прижимает к ней свои пальцы и смотрит на отца так сердито, будто хочет, чтобы тот объяснил, куда девалась боль. Я не удерживаю его: через несколько секунд он отходит к рисунку и вытягивает из-под него помятую страницу.

Риан заворачивает оба медальона отдельно, на глазах у детей. Он убирает их в дорожную шкатулку с замком и говорит Эдне принести ему ключ от письменного стола, где она будет стоять до осмотра. Селеста поднимается, чтобы помочь застегнуть Илану ворот без цепочки, но мальчик справляется сам. Потом она спрашивает, могут ли дети узнать, что нашли взрослые. Риан присаживается между ними, так что они видят и его, и меня, и отвечает без объяснения, которого у него пока нет:

— Мы знаем, что рядом с этими медальонами слова Элары звучали для вас иначе и её рука причиняла боль. Почему так случилось и кто это сделал, мы пока не знаем. Мамины вещи останутся целы. Я выясню всё, что смогу, и расскажу вам.

Мира прислоняется к плечу отца, не выпуская свой лист с двумя фразами. Илан, наоборот, смотрит на закрытую шкатулку. Он несколько раз открывает рот, пока Риан разговаривает с Эдной о лекаре, а потом спрашивает то, на что никто из нас не готов ответить:

— Папа, а мама знала, что её медальон будет делать нам больно?

Глава 15 Мамины медальоны

Илан ждёт ответа, глядя не на отца, а на шкатулку. Риан держит её на коленях; ключ Эдна принесла, но он ещё не убрал вещи в стол. В комнате становится слышно, как скрипит под рукой мальчика бумага с нарисованной лошадью. Селеста, стоящая у окна, поворачивается к племяннику. Я вижу, что она собирается говорить, и вдруг боюсь услышать уверенное «конечно нет»: после всего, что мы только что проверили, уверенности здесь ни у кого быть не может.

— Я не знаю, — отвечает Риан прежде неё. — Твоя мама подарила вам эти вещи, потому что любила вас. Что случилось с ними потом, нам ещё предстоит узнать.

Илан тянет лист к себе. На рисунке лошадь уже успела лишиться одного уха: мальчик так крепко держал бумагу, что уголок оторвался. Мне хочется сказать, что его мама никогда бы не согласилась причинять ему боль. Я не видела её живой и молчу. Вместо этого пододвигаю к краю стола оторванный кусочек; Илан накрывает его ладонью и впервые за разговор не отодвигается от меня.

— Ты сказал, что они мамины, — произносит Мира, обращаясь к отцу. — А откуда мы знаем, что внутри именно её медальоны?

Селеста поворачивается к Мире; брошь с цветком стукает о раму. «Ты видела их на мамином портрете», — напоминает она. Мира отвечает, что видела только оправы, а с тех пор вещи много лет лежали у тёти. Илан, до этого молчавший над лошадью, просит показать портрет и сравнить. Я нахожу взглядом Риана: спорить с этим вопросом взрослым будет труднее, чем согласиться на простую проверку.

Риан предлагает позвать лекаря и старого мастера оправ. Селеста возражает мастеру: он подтвердит металл, но не вспомнит, как сестра носила украшения. Она сама помнит и сохранила её письмо. У Риана есть копия, детям никто не показывал ни строки. Селеста может съездить домой за подлинником и привезти его сегодня. Мира просит вместе с письмом принести дату: хочет понять, сколько времени прошло между смертью матери и подарком.

— Ты сохранила письмо? — спрашивает Риан. Я вспоминаю, что у него есть лишь копия; детям не показывали даже её. Селеста хмурится.

— Конечно. — Селеста придерживает брошь, задевшую раму. — Она писала мне, не нотариусу. Не думала, что однажды мне придётся доказывать, что я исполнила её просьбу.

Я поднимаю голову на слове «просьба». Мне известны лишь дата передачи и объяснение, что это вещи матери. Риан, кажется, понимает мою настороженность: он просит Селесту рассказать при детях ровно то, что сестра ей поручила. Та подходит к столу, однако останавливается, увидев, как Илан прижимает к себе испорченный рисунок. Вчера он бы немедленно побежал к ней. Сейчас ему нужен ответ больше, чем объятие.

— Передать вам медальоны, когда подрастёте, — говорит Селеста. — Я ждала, пока вы научитесь беречь их. В письме это написано её рукой.

Мира спрашивает, отчего цепочка её медальона была новее самого украшения. Я узнаю об этом из вопроса; вчера она показывала только свежее звено, вставленное Эдной. Селеста не скрывает: перед передачей она отдавала обе цепочки чинить, чтобы застёжки не распались в детских руках. Илану это кажется заботой, и он спрашивает, может ли снова носить медальон, когда цепочку ещё раз осмотрят. Риан опускает шкатулку на стол между собой и сыном. Он отвечает, что сначала нужно разобраться с тем, что случилось сегодня. Илан нехотя кивает, но взглядом провожает отцовскую руку, когда тот вновь берёт шкатулку.