Во второй половине дня первая контрольная деталь вышла из здания. Посыльный хозяйственной части отнёс на городскую квартиру пустой конверт с распиской о доставке белья. В расписке стояли слова «белые салфетки с красной меткой». Сафонов не остановил посыльного. Тот вернулся с мелочью, купил по дороге табак и доложил Рыбкину о выполненном поручении. Через час Рыбкин сам выехал с коробкой для замены разбитой посуды.

За машиной следили два наблюдателя. Один проследил её до двора, другой вошёл в лавку напротив. Рыбкин отдал коробку человеку без формы. Через несколько минут тот вынул из неё конверт, а обратно положил запечатанный пакет. Рыбкин даже не открыл крышку. Он повёз вещь, которая по чужому распоряжению должна была оказаться в Кремле.

Сафонов позвонил мне из кабинета прокуратуры по служебному проводу. Я потребовал не брать городского адресата у дверей. Сначала следовало увидеть, куда отправят следующую часть. Пакет Рыбкина проверили на служебном входе как обычный хозяйственный груз, записали вес и пропустили. Если в нём было оружие, такую терпеливость я бы себе не простил. Крылов уверял, что формы предметов на осмотре не обнаружили. До кабинетов коробке всё равно было далеко.

Рыбкин снёс её в бельевую комнату и через полчаса вынул конверт из-под откинутого дна. При нём стоял молодой служащий с кипой папок. Служащий взял конверт и расписался за доставку бумаг, которых Рыбкин ему не передавал. Теперь у нас было два действующих звена. У обоих пропуска оставались действительными; оба шли по своим обычным маршрутам.

— Дальше к кому? — спросил я.

— В секретариат партийной проверки, — ответил Сафонов. — Не к Ежову в руки. В приёмную его помощника.

Имя Ежова не требовалось произносить громче. Он пытался принести мне список сорока трёх командиров, и я вернул ему большую часть бумаги без права действовать по ней. Теперь человек из его приёмной брал из бельевой конверт. Это доказывало маршрут. Причины и степень осведомлённости Ежова предстояло установить отдельно. Я слишком хорошо помнил, как легко из такой цепочки делают дело против всех, кроме того, кому она приносила выгоду.

Крылов настоял, чтобы пакет проследили до выдачи. В приёмной его не внесли в журнал. Помощник вынул из конверта листок, посмотрел на слова о салфетках и положил в нижний ящик. Сам конверт передал посетителю с временным пропуском, записанному как представитель отдела снабжения. Тот спустился к главному выходу и вместо машины сел в трамвай. Городская группа держала его до квартиры на другой стороне Москвы, не приближаясь к дверям.

Из квартиры он вышел с другим портфелем. На вокзал не поехал. Вечером оставил маленький пакет в ящике мастерской по ремонту фотографических аппаратов. Мастер открыл его при нас: внутри лежал расчёт за прежнюю работу и адрес, написанный только инициалами. Я получил доказательство пересылки через несколько рук, но не паспорт германского разведчика. Наружный адрес ещё предстояло отработать; записать красивый итог сейчас было бы проще, чем сохранить цепочку живой.

Когда городского посетителя взяли у выхода из мастерской, при нём оказались два пропуска на разные фамилии. Он не сопротивлялся. Попросил сначала забрать деньги из кармана шинели, оставленной в мастерской: боялся, что их присвоит мастер. Вопрос о том, кому он служит, оставили прокурору. Пока он говорил только одно: конверты проходили от Рыбкина и от людей, которые прежде работали на Ягоду. Несколько раз по тому же пути он передавал бумаги помощнику Ежова. Содержимого он, по его словам, не видел.

Я приказал доставить его отдельно от Рыбкина. Уличного связного нельзя было свести с кремлёвским кладовщиком в одной машине, а потом гадать, какую историю они успели придумать вместе. Мастерскую закрыли на опись, хозяина оставили под охраной при собственном инструменте. Вышедший наружу пакет уже не доберётся до следующего адресата. Часть канала была разрезана посередине.

В этот вечер Рыбкин по-прежнему числился на работе. Он уже слышал, что городского посетителя не пустили назад в мастерскую. Бежал бы он сразу, будь случайным посыльным? Остался бы, будь убеждённым участником? Ответы зависели от того, кто предложил ему деньги и куда отправил семью. Крылов показал его расчётную книжку: жалованье было скромным, а дочь нуждалась в лечении. В книжке не было государственной измены. Были строки, по которым умный вербовщик находил человека, готового таскать запечатанные пакеты.

Поскрёбышев принёс сведения из комиссии. Чистовик оставляли на столе перед передачей мне; в той же комнате фотолаборант по разрешению секретаря снимал образец будущих знаков различия. Он внёс в журнал один служебный снимок. Машинистка видела, как он вернулся за стеклом, когда чистовик уже лежал перед ним. Одной разрешённой работой можно было прикрыть вторую. Дата перестала быть загадкой. Осталось выяснить, кто распорядился лишней пластинкой.

Я велел принести оба журнала. Разрешение секретаря стояло на одном снимке. Расход показывал два. Фотолаборант сказал, что вторую пластинку испортил и списал, но испорченного стекла в ящике брака не было. Он назвал того, кто забрал его для уничтожения: Аркадий Рыбкин. Так замкнулась дорога от чистовика до стула. Лаборанта оставили свидетелем под охраной; прокуратура проверит, понимал ли он, что передаёт. Рыбкину уже нечем было объяснять лишнюю пластинку как салфетки.

Я велел взять его в бельевой. Без наручников перед людьми, которые подали мне сегодня ужин; дверь закроют и назовут основание. Сафонов вошёл первым, Крылов следом. Рыбкин сидел за столом с раскрытым инвентарным журналом и держал карандаш так крепко, что сломал грифель, когда увидел прокурора. Он не поднялся, пока Сафонов не назвал его по имени. За стеной Лунёв считал чистые стаканы. Если бы мы начали с утреннего ареста всех официантов, теперь он сидел бы в соседней камере и никакого городского адресата мы бы не нашли.

Рыбкин признал перевозку пакетов сразу, но отказался называть себя человеком Ежова. Помощник партийного секретаря, сказал он, давал задания так же, как раньше люди Ягоды: попросить отнести, приложить расписку, получить деньги за сверхурочную доставку. О фотографии пяти маршалов он узнал, когда увидел конверт со стеклом. На вопрос, кто велел оставить его за креслом Тухачевского, он указал на городского посетителя. Тот требовал, чтобы пакет нашли при уборке именно возле маршала. Значит, пластинку прятали не для безопасного хранения. Её готовили к обнаружению.

— Для чего? — спросил я.

— Я не спрашивал.

Он впервые посмотрел мне в лицо. В этом взгляде не было готовности умереть за Германию. Он пытался понять, удастся ли отделить одно поручение от других. Я мог сделать его главным врагом государства и завтра показать газете показания с пятью маршальскими фамилиями. В прежней истории такие показания добывали с неприятной лёгкостью. Я велел Крылову записать не то, что кладовщик мог предполагать, а что видел и за какие доставки получил деньги.

При нём нашли ключ от старого шкафа, пропуск, несколько расписок и сложенный вчетверо плотный лист. Рыбкин попытался забрать только лист. Сафонов удержал его руку, но бумагу взял Крылов. Там не было военного плана. Столбец дат, квартирные адреса, время выхода из здания и инициалы человека, который заходил по одному из адресов. В углу стояла фамилия: Ежов. Рядом отметили, когда он бывал без служебной машины и кто мог подтвердить поездку.

— Это ваше? — спросил Крылов.

— Мне велели сохранить до востребования.

— Кто?

Рыбкин молчал. В сумке городского посетителя лежал оттиск одного из этих адресов, написанный латиницей для внешней пересылки. Детали могли служить приманкой или средством давления на Ежова. Они не объясняли, что именно происходило за дверями. Я запретил дописывать к адресам готовое обвинение. Достаточно того, что чей-то агент собирал на будущего хозяина органов отдельную карточку и держал её вне советского делопроизводства.

— Две партии вам платили? — спросил я Рыбкина.